Игра в кубики

– Боренька, ты уж там аккуратнее, мой родной… сам ведь понимаешь, что играть в игры с государственными структурами, да еще с полицейскими.

– Ну, что ты со мной, как с ребенком! Я не первое расследование пишу.

– Раньше ты не занимался тем, что связано с трупами, убийцами и теми, кто их ищет, – упрямо сказала мать. – Потому я не переживала. А теперь…

– А теперь ничего тоже не изменилось, просто тема другая, – твердо отрезал Борис, поняв, что матери просто хочется пострадать, а дома повода не находится.

– Все в порядке, Боренька, спасибо. В театре начали репетиции нового спектакля, мне, конечно, придется играть вздорную старуху, – с оттенком возмущения проговорила Валерия Федоровна. – Еще бы – я ведь уже не юная нимфетка!

– Зря ты так, – успокаивающе сказал Нифонтов, – сама ведь знаешь, что характерные роли зритель воспринимает и запоминает лучше, чем прилизанных и идеальных главных героев.

– До этого еще далеко.

– Ничего, я подожду, – рассмеялся он. – Все, дорогая, мне пора на завтрак, если я хочу хоть что-то сделать сегодня.

– Конечно, милый, я тебя заболтала совсем, а у вас ведь уже давно день. Я со своей бессонницей совсем с ума сошла. Обнимаю тебя, – заторопилась мать, словно чувствуя вину за то, что сын до сих пор голоден, а она пристает к нему со своими театральными драмами.

– Я позвоню тебе завтра, – пообещал Борис и сбросил звонок.

Почему-то разговоры с матерью всегда оставляли у него какое-то странное послевкусие, как будто он принимал участие в спектакле, роль в котором знал не совсем четко и вынужден был все время держать себя в состоянии повышенной внимательности, чтобы вовремя подстроиться под реплики партнерши.

Сколько Борис себя помнил, столько это ощущение преследовало его.

Отец никогда этого не делал, едва заслышав надрывные нотки в голосе жены, моментально разворачивался и уходил в кабинет, порой оставаясь там и на ночь, но Борису бежать было некуда.