Язва на полставки

А не вот это вот всё…

— Синяк будет, — замечает Игнатенко.

Мне требуется несколько секунд, прежде чем обработать информацию и выдать самый гениальный в такой ситуации ответ.

— Что?

— Синяк, говорю, будет.

— Где?"

"Один ответ шедевральней другого. Да я в ударе.

— Туда, куда прилетело.

А, да. Плечо. Оно до сих пор пульсирует, но я про него и думать забыла.

— Ничего. Будем считать, это карма. Слушай… — изо всех сил стараюсь больше не таращиться на него, поэтому смотрю вообще мимо. На пожелтевшее пятно на светлом ламинате.

— Я не оскорблял. Я высказал свою точку зрения.

— О которой тебя никто не спрашивал, — поднимаюсь на ноги, ставлю остатки посуды на столешницу и лезу под мойку за веником.

— Ты права. Прости.

От изумления влетаю затылком по так некстати выскочившему откуда ни возьмись металлическому выступу. В глазах пляшут звёздочки хронического невезения, но всё это ерунда, потому что… Он что, реально только что извинился?

Однако.

Сначала пожалуйста. Теперь прости. К такому жизнь меня не готовила.

— Чего грохотало? Вы опять решили подраться? — на кухне нарисовывается Даня, лицезрея керамические руины под ногами, полуголого друга и меня в позе рака… С метёлкой. — И что тут творится?

— Посуду хреначим. На счастье, — сгребаю всё в совок.

— На чьё счастье?

— Чьё‑нибудь. Моё. Твоё, — кивок на Демьяна. — Его. Его в приоритете. А то он какой‑то злюка. Наверное, это потому что его никто не любит.

Шутку не оценили.

— Много болтаешь, — холодно бросает тот мне. — Тебе никто не говорил?

— Бывало, да. И что шило в одном месте потерялось тоже частенько отмечают.

— Причём там оно не одно, — по‑ребячески хихикает братец. — Их там штук пять заныкано.

Дверная трель прерывает этот безумно интересный разговор.

— Иди гостей встречай, а то сейчас тебе что‑нибудь куда‑нибудь засуну, — хмуро морщу носом. — Подумаешь, чуть‑чуть гиперактивная. Мне ещё в детстве это поставили.

— Да уж помню. По восемь раз за день из луж доставали и переодевали. И зелёнку скупали упаковками, потому что вечно кое‑кто башкой вперёд с деревьев и гаражей сигал ласточкой. Кто ногу пропорол арматурой на слабо? Кровища хлещет, всю туфлю залила, та лужей растекается, а она умоляет родакам ничего не говорить. Иначе гулять больше не отпустят, — Даня продолжает вещать уже на полпути в коридор.

— Кто кого куда не отпустят? — у Киры ушки на макушке.