Ягодка опять (СИ)

Любка по всей видимости оценивает мое состояние совершенно верно и тут же подскакивает ко мне с какой-то мерзко пахнущей ваткой в руках.

— Нюхай давай, а то опять, понимаешь, позеленела аж. Потом в обмороках валяться будешь. А сейчас бы тебе, мать, Даньку покормить. А то уж оборался.

Решительно отталкиваю ее руку с ваткой, но она проявляется настойчивость.

— Это нашатырь.

Нашатырь? Действительно… Не хлороформ или что-то другое усыпляющее, как я, было, подумала, а просто нашатырь… Его запах ни с чем не спутаешь.

— Люб. Я ничего не понимаю.

— Потому что дура ты, Романова. Всегда тебе говорила и дальше говорить буду.

— Ты убила… — всхлипываю. — Убила Сашу.

— Жив твой Саша. Не бзди.

— Как жив?

— Так. Это был трюк, Надь. Всего лишь трюк. Кино и немцы.

— Ничего не понимаю.

— Не все сразу, Романова, не все сразу…

— А Данька? Где Данька?

— Сейчас принесу.

Уходит и возвращается с моим ребенком. Личико красное, и правда орет уже давно. Наверно его крики меня из обморока-то и достали. Принимаюсь кормить его, а сама по-прежнему во все глаза смотрю на свою подругу.

— Вы что, это все заранее спланировали?

— Наконец-то! Дошло!

— Но… Но зачем? И почему?

— Надь, со временем узнаешь все. Но не от меня. Мне тебя в подробности посвящать не велено. Скажу только одно, чтобы ты меня окончательно не возненавидела. Данька твой все это время был в полной безопасности. Сенцов его унес из дома сразу, как стало понятно, что у нас гости.

— Ты… Ты…

— Сука и дрянь, Надь. Знаю. Но так было надо. Прости, подружка. Ты давай, корми. А я сейчас тебе чаю с молоком сделаю. Или с медом?

Уходит на кухню, а я снова остаюсь одна. Мысли в голове мечутся с такой скоростью и в таком беспорядке, что сами себя рвут в клочья. Ни одной до конца додумать не могу. Кричу:

— Лю-юб!

Выглядывает:

— Ну что тебе?

— А где все?

— Ну-у… Кто где. Кто-то в морге, кто-то в кутузке. А кто-то летит в Москву спецрейсом.

— А я?

— А ты кормишь сына.

— Люб!

Но она только смеется и снова исчезает на кухне. Возвращается вместе с Сенцовым, который несет следом за ней тяжелый поднос с чашками, чайником и плошкой с какими-то сластями. Смотрю на них во все глаза. Такие мирные, спокойные. Только после того, как Сенцов заливается румянцем, аки красна девица, и начинает старательно отводить от меня глаза, осознаю, что сижу с голой грудью.