Я злодейка в дораме

Его лицо стало мокрым от слез, а глаза смотрели на Вей Луна с болью и непониманием. Но Луну не было дела до чужой боли. Собственная заботила куда больше.

— Генерал Вей, — осмелился все же подать голос капрал, когда они почти проехали город. — Я не смею спорить с вашим решением, но позвольте все-таки спросить, что она сделала?

— На ногу мне наступила, — отрезал Вей Лун, пресекая дальнейшие расспросы.

* * *Все, как было в дораме. Старушка, мальчик. Детские слезы и крики. Мольбы о пощаде.

— Цай Няо! Цай Няо! — Гоушен подбежал к обозу, на котором ехали мы с Мейлин, и кивнул в сторону генерала.

Я тряхнула головой и зажала уши ладонями. Нет. Не буду в это вмешиваться.

— Цай Няо! — слуга Вей Луна взглянул на меня с обидой, как будто это я отдала приказ казнить несчастную.

— Он не передумает, — отрезала я и отвернулась, не в силах смотреть на то, что происходило.

Старушку забрали, отряд продолжил путь.

Мне было тяжело принять собственное решение не вмешиваться.

Мейлин, сидевшая рядом, молча смотрела на дно повозки и мелко дрожала, а я пыталась найти способ успокоить ее и себя. Солдаты в отряде делали вид, что ничего не произошло. Они исполняли приказ, даже на миг не задумываясь о своих действиях. Если Вей Лун сказал, что старуха — преступница, они ему безоговорочно верили.

— Как он мог? — негромко шепнула Мейлин, когда мы оказались за городом. — Госпожа, теперь мне еще больше страшно за вас. Зря вы сюда пришли…

На привал приказали остановиться раньше. Как только лагерь был разбит, Вей Лун велел устроить казнь. Мы с Мейлин остались в шатре, но по дораме я помнила, как это происходило.

В землю вбили столбы и привязали к ним старушку. А затем медленно и мучительно отрезали от нее части тела, начиная с пальцев рук и ног, ушей, носа… Ее крики раздавались невозможно долго, пока она не умерла от потери крови.

Вей Лун наблюдал казнь от начала до конца.

Когда все закончилось, я сидела в шатре в обнимку с Мейлин. Первым нас побеспокоил Гоушен.

— Эм… Цай Няо? Цай Няо? Принцесса!

— Ты служишь этому жестокому человеку! — вспылила Мейлин, вскакивая с кровати и бросаясь на Гоушена. — Ты точно такой же, как и он! Бессердечный!

— Эй! Хозяин хороший! Если он ее казнил, значит, она была преступницей.