Я знаю, на что ты смотришь

Алла делает мне какой-то укол, сосредоточенно поджимая губы. Да уж… Как спорить с женщиной, у которой в арсенале есть снотворное и успокоительное?

На этот раз пробуждение дается легче. Единственное, ужасно хочется размяться, но даже дыхание или движения руками вызывают дискомфорт и тянущую боль в животе. Это будут очень долгие три месяца…

В слепую нахожу кнопку вызова, и через пару минут в палату входит доктор, а за ним Алла с очень недовольным лицом, потому что замечает мобильник в моих руках.

— Максим, как вы?.

— Нормально, — резко отвечаю, вызывая удивление на лице врача.

Если еще хоть кто-нибудь спросит у меня — «как я себя чувствую?», то это будет последнее, что он сделает в своей жизни.

— Сейчас я проверю шов, а потом…

— Ко мне нет посетителей?

— Есть, — вздыхает доктор. — Но сначала…

— Давайте быстрее, — выпаливаю я. — Пожалуйста… — добавляю скорее ядовито, чем вежливо.

Ева так и не ответила на мое сообщение. И чем больше проходит времени, тем сильнее меня начинает бомбить. Какого хрена? Что вообще происходит?

Наконец, закончив все необходимые манипуляции, доктор и медсестра покидают палату, оставляя меня один на один с паникой, которая все растет и растет.

— Здравствуй, Максим…

— Я чувствую себя пиздато! — не выдерживаю. — Где Ева, Мирон?

Мужчина закрывает за собой дверь и проходит вглубь палаты. Молча присаживается в кресло, распаляя мою злость своей отчужденностью, но я замечаю кое-что странное. Он весь в царапинах. Шея, лицо, руки. Все, что не скрыто одеждой, помечено красными полосами, а сколько их еще под ней, даже представить страшно.

— Успокойся, Максим. Тебе нельзя нервничать.

— Да вы издеваетесь? Просто уже скажите, где она? Я хочу ее увидеть!

— Ева уехала…

— Что? — задыхаюсь, напрягая спину и живот, чтобы подняться, но резкая боль перепечатывает меня обратно к подушке.

— Тише… Позвать врача?

— Нет, — морщусь, прикрывая глаза. — Куда она уехала?

— Все, что произошло… Максим, ты же знаешь, что Ева не совсем здорова. Ваше общение пошло ей на пользу, но ей нужна специализированная помощь, — его голос из мужского и грубого превращается в напуганный мальчишеский.

Догадываюсь, к чему он клонит.

— Это случайность. Да, Ева, конечно, накосячила, но такое могло случиться с каждым. Те ублюдки были неправы. Она всего лишь пыталась защититься, и…

— Ты ее выгораживаешь? Серьезно? Не стоит, Максим. Я видел камеры.