Я все снесу, милый

 – Подписывать документы на добровольное погружение в криосон я категорически отказывалась. И погружать меня в него не имели права. Так рассуждала я…

Она замолчала.

Молчал и Юлиан.

Зоя облизнула пересохшие губы и продолжила:

– Последнее воспоминание до того… ужин с сестрой. Ольга нас пригласила к себе. Я еще тогда удивилась. Она была в восторге от возможности прикоснуться к жизни сильных мира сего. И во время ужина меня немного смутила ее суетливость и… – Зоя не договорила, предательские слезы все-таки выступили на глазах.

– То есть ты думаешь, что сестра причастна к погружению в криосон? – хрипло спросил Варшавский.

Зоя развела руками.

И этот жест выглядел очень наивным.

– Не хочу об этом думать. Просто не хочу. У меня остались хорошие воспоминания. И думать, что родной человек… Нет, не хочу. Я искренне надеюсь, что Ольга прожила долгую и счастливую жизнь.

– Ты заснула у нее в квартире?

– Нет, – Зоя покачала головой. – За ужином мне стало плохо. Кровь пошла носом. Юра быстро собрался, и мы поехали к нему. Опять-таки они обменялись странными взглядами… Черт! Мрасс, все, хватит! Не хочу больше говорить на эту тему! Не хочу…

Две крепкие руки притянули к себе и обняли. Одна легла в область талии, вторая – на затылок. И начали нежно поглаживать.

Казалось бы, простая ласка.

Ничего сверхъестественного.

А у Зои возникло чувство, что душу перевернули.

Она вроде бы только-только облачилась в броню и не желала с ней расставаться. А тут… приласкали.

– Ты меня жалеешь? – уткнувшись в мужскую грудь, спросила Зоя. В ногах появилась слабость, и пришлось прижаться к мрассу – так, на всякий случай.

– Честно?

– Ну да.

– Ты вызываешь во мне противоречивые чувства.

– Какие?

– Мне искренне жаль, что с тобой так поступили в прошлом. Но я рад, что ты оказалась в центре. И теперь со мной.

Последнее говорить не стоило.

– Пусти, – выдавила Зоя, чувствуя, как сердце сжимают стальные прутья.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что тебе больно. А мне не нравится, когда ты испытываешь боль. Хочу видеть тебя счастливой.

– Тогда отпусти и увидишь, – порой она бывала очень упрямой.

– Говорю же: нет. Мне нравится прижимать тебя к себе, вдыхать твой запах. И ты… очень мягкая.