Я все снесу, милый

Правильные мужчины – самые опасные.

– Интересное заключение. Не поделишься, почему?

– Не поделюсь.

– Вредничаешь?

– Имею право. У меня стрессовая ситуация, – Зоя допила вино и снова протянула бокал мрассу. – Еще плеснешь?

Варшавский молча подлил вина.

– Я думал, ты начинаешь адаптироваться.

При слове «адаптироваться» Зоя вздрогнула и одной рукой обняла плечо.

– Адаптируешься тут, – проворчала она, чувствуя, как настроение стремительно падает. И мрасс вина не наливает! Чего медлит? – Я пытаюсь, Варшавский, пытаюсь… Ты только меня в центр не сдавай…

Она не заметила, что последнее предложение проговорила едва ли не со слезами на глазах.

– Можешь эту мысль выкинуть из головы, – тщательно выговаривая каждое слово, сказал Варшавский и вернул бокал Зое.

– То есть не вернешь?

– Нет.

– Это хорошо, – Зоя взяла протянутый бокал, но пить не спешила. Она чувствовала легкое головокружение. Надо было закуску прихватить. – Ты сегодня другой…

Слова сорвались сами собой.

– Это комплимент? – Серые глаза пытливо рассматривали лицо девушки.

– Варшавский, а с чего у тебя изменилось ко мне отношение? – вопросом на вопрос ответила она. – Даже по имени начал называть…

– Нам с тобой ребенка рожать. К чему воевать? И если помнишь, я говорил, что не люблю принуждать женщин.

При упоминании о ребенке Зоя вздрогнула.

И ее понесло.

– То, что принуждать не собираешься – звучит оптимистически. Хоть какая-то надежда на сносное будущее возникает.

– Мне бы хотелось, чтобы будущее ты воспринимала не только как сносное.

– Это уж как пойдет… Мне бы от прошлого избавиться, – Зоя посмотрела на бордовую жидкость в бокале и снова сделала глоток. В этот раз она не спешила.

– Я уже понял, что тебя преследуют кошмары. С чем они связаны?

Зоя криво улыбнулась и вытянула ноги. Она перестала испытывать неудобство из-за того, что предстала перед Варшавским в неприглядном виде. Голой он ее уже видел.

– Говорю же: с прошлым. Был в моей жизни мальчик Юра…

– Мальчик? – в голосе мужчины послышались рокочущие нотки.

Зоя кивнула.

– Ага. Мальчик. Так я его называла… ик… – Она икнула. – Извини. О чем это я? А! О мальчике Юре. Почему, спросишь, я так его называла? Потому что ему было девятнадцать, а мне двадцать четыре, когда меня угораздило с ним познакомиться.

– У вас была любовная связь? – Вопрос прозвучал слишком быстро.