Отец лучшей подруги

И теперь не последнюю роль в этом играют слова моей мамы о моих детских выходках. «Материнство и женщина», надо же…

— Юля там, — только и говорит он и идет на кухню.

Дверцы на одном шкафчике нет, она теперь стоит прислоненной к гарнитуру. Платон принимается хлопать уцелевшими дверцами, явно в поисках чайника. В целости кухня после такого обращения вряд ли останется.

Делаю глубокий вдох и резкий выдох, глядя на него, а потом направляюсь по темному коридору к самой дальней комнате.

Еще в коридоре различаю тихое хныканье и Юлино бормотание.

Юля сидит на полу, прислонившись к стене, и с закрытыми глазами укачивает сына. Егор кривится, хнычет, крутит головой из стороны в сторону и чмокает губами.

— Юль…

Она с трудом открывает глаза.

У нее опухшие веки и очень красные глаза. Значит, дело и правда было в разы хуже, раз Платон помчался за мной среди ночи.

— Не пытайся, Лея, — обиженно говорит она.

Сглатываю.

— Прости меня, пожалуйста.

— Ага! Как же. Не верю, что ты вообще вспомнила обо мне, когда он тебя в клуб поманил.

Платон говорил моей маме, что мне «кто-то позвонил», вспоминаю я. Вот почему он так специально и медленно озвучивал свою версию произошедшего. Чтобы я узнала, что известно Юле о прошлой ночи.

— Можно я сяду рядом?

Егор слышит мамин голос и начинает громче хныкать. Он тянет ее одежду на груди, выгибается, а Юля, стискивает зубы, и принимается его качать еще быстрее.

— Младенцев нельзя качать так сильно, Лю… У них слабый вестибулярный аппарат.

— Много ты о младенцах знаешь! — срывается Юля.

Как и Платон, она может быть очень вспыльчивой. Но сейчас она измотана, уставшая и несчастная. Я пропускаю ее слова мимо ушей.

— Давай я сяду рядом, и ты отдашь Егора мне?"

"— Не выйдет… Будет орать только громче. Мы с Костей уже пробовали.

— У него нет выбора, Юль. Ты ведь его все равно не кормишь. А он чувствует, что грудь рядом. Молоко чувствует…

— Нет его, этого молока! Как он может его чувствовать, если нет ничего! Даже сына выкормить не смогла, мясная я корова-а-а-а-а…

Уже не спрашивая разрешения, иду сразу к ней и обнимаю за шею.

— Нет мясных и молочных женщин, Юль. Это все к коровам применимо, а к женщинам нет.

Глажу ее по волосам, пока ее плечи трясутся от плача.

— Просто ты, похоже, паузы между кормлениями делала… На репетиции ведь ездила, да? — озаряет меня догадка.