Отец лучшей подруги

Сколько раз Платон говорил мне об этом?

Платон оглаживает большим пальцем мою грудь, задерживаясь, как заядлый реаниматолог, на моем сердце.

— Как быстро стучит… Боишься?

Киваю.

Потерять тебя боюсь, вот чего я боюсь. А это неминуемо случится, если я дам себе волю.

А ты только скривишься и отмахнешься.

Нет, не захочет Платон возиться с какими-то там чувствами.

А если смолчу…

То скоро уеду, и все произошедшее между нами просто увезу с собой, как самый драгоценный и хрупкий сувенир, о котором никто не узнает.

Из квартиры доносятся голоса Юли и Кости, и Платон убирает руки из-под моей футболки. Отходит на шаг назад.

— Не бойся меня, Лея. Давить не буду. И руки распускать тоже перестану. Тебе нравится другой, это я хорошо запомнил.

На смену жару приходит холод. Моему дикому сердцебиению и наверняка отразившемуся на лице смятению он нашел собственное объяснение.

Вот пусть так все и остается.

Глава 15. Разговор с мамой

— Явилась? — встречает меня дома мама. — Вспомнила наконец-то о матери?! И что это на тебе надето?

— Юля свои спортивные штаны одолжила.

"Не могла же я в одной футболке и сапогах приехать. Маму бы удар хватил. Хоть мне и двадцать пять, и маме прекрасно известно обо всех моих парнях, с которыми у меня что-то было, такой разъяренной она не была даже тогда, когда на утро после своего восемнадцатилетия я честно рассказала ей, что прошлой ночью лишилась девственности.

Секретов у меня от мамы нет, ну кроме одного.

И проблем от него не счесть…

Из-за угла, хромая, показывается Яков.

— А вот и гулящая сестрица вернулась.

Из-за травмы Яков пока не ходит на репетиции, и судя по его довольному виду, развлечений дома ему явно не хватало.

Яков младше, но все неприятности, как мама любит говорить, ей доставляю всегда именно я. Возможно, именно преданность балету спасла брата от многих губительных увлечений.

А если Яков с кем-то и спит, то скорей всего с балеринами. И обе стороны делают все ради того, чтобы это был действительно безопасный секс.

Жизнь Якова подчинялась жесткому режиму, репетициям и урокам в Академии. Так что поводов для переживаний Яков не давал. Ну кроме его многочисленных травм, которые, впрочем, заживают на нем, как на собаке.

— Твой брат никогда не доставлял мне таких хлопот, Лея! — заводит привычную шарманку мама, пока я стягиваю с себя куртку и сапоги.