Отец лучшей подруги

От одного только его взгляда в теле снова вспыхивают вчерашние искры.

— Умеешь завязывать галстуки?

— Еще бы, — фыркаю.

Я же не умею! Зачем я это говорю?!

— Тогда завязывай.

Жаль этого нельзя сделать на расстоянии или силой взгляда. Встаю на негнущихся ногах и обхожу стол.

Платон смотрит сквозь меня, куда-то в залитое дождем окно во всю стену. Видимо, там куда интереснее, чем здесь.

Беру со спинки стула один из атласных галстуков. Тот, что меньше всего подходит под цвет его костюма. Ну а что? Не передо мной же красоваться, а перед какой-то кикиморой с работы.

Где у него вообще изнанка? А начало у галстуков с узкой стороны или широкой? Да какое вообще начало?...

Платон любезно раздвигает для меня ноги, чтобы я подошла ближе.

Облизнув пересохшие губы, распрямляю ворот рубашки.

— По-моему, сорочку нужно застегнуть.

— И без тебя знаю, — огрызаюсь.

Берусь за последнюю пуговицу и застегиваю. Аккуратно, чтобы не коснуться даже случайно его шеи или подбородка."

"Платон побрился. От него так приятно пахнет одеколоном, мылом и свежестью, а мне сейчас так не хватает под футболкой трусиков, не говоря уже о мозгах и нормальной одежде.

Теперь галстук.

Пропускаю его под твердым воротом и берусь за оба конца, судорожно соображая, как из него сотворить хоть какой-то узел.

И тут Платон касается моих голых ног.

Гладит чувствительную кожу под коленками, поднимаясь все выше. Забирается под края длинной футболки и поглаживает мои бедра, чуть ниже ягодиц.

Я остаюсь на ногах только благодаря тому, что держусь за его галстук, как за вожжи.

— Что ты делаешь?...

Его пальцы уже выше, он то оглаживает округлости моей задницы, то чувствительно сжимает. Большими пальцами при этом Платон оглаживает бедра спереди, не касаясь меня там, где я снова хочу ощутить его руки больше всего на свете.

— Пытаюсь понять, в какую игру ты играешь. То ты бросаешься на меня с голодным взглядом, то уверяешь окружающих, что по уши влюблена в другого.

— Как так? — произношу едва слышно.

Не могу удержать на нем свой фокус. Мои глаза закатываются, ведь в тот же момент обеими руками Платон все-таки касается меня между ног.