Отец лучшей подруги

Платон на пороге комнаты появляется ровно в тот момент, когда я глубоко погружаюсь в свои мечты, позабыв о безрадостном настоящем.

Его взгляд безошибочно останавливается на мне, а глазах горят только ненависть и злость, и это не тот теплый прием, на который я рассчитывала.

От неожиданности, словно он может прочесть мои мысли, в которых я качаю на руках наших с ним детей, чуть не роняю Егора. Это не моя вина, просто юркий малыш тоже замечает Платона. Он вытягивает к нему руки, подпрыгивая в моих объятиях всем телом, и поэтому едва не падает.

Как по волшебству, Юля оказывается рядом и подхватывает сына.

— Он такой вертлявый, Лея! Не переживай, все нормально, я держу.

Какое “не переживай”! Да я в непроходящем ужасе, что в первую же встречу чуть не уронила ее ребенка на пол.

— Пора за стол, — сообщает Платон.

Юля вместе с сыном на руках и продолжая разговор с моей мамой, направляется к двери.

Я иду последней, следом за мамой. Платон так и стоит в проходе, но мне ведь нечего опасаться? Не станет же он ничего при всех делать?

Но выйти из комнаты не успеваю.

Дверь захлопывается прямо у меня перед носом.

Не теряя ни минуты, Платон находит пульт от телевизора и делает звук еще громче. Теперь, даже если я начну орать, из-за песенки про счастливых животных на синем тракторе меня никто не услышит.

Отступаю назад, а он, наоборот, идет прямо на меня.

Не сводит глаз, как будто я и правда могу куда-то деться из запертой комнаты.

Комната не бесконечная.

Спиной я упираюсь в стену, а под ногами жалобно вопит какая-то игрушка.

— И что это было, Лея? Может, расскажешь? А то я теряюсь в догадках.

Ему не нужно перекрикивать музыку. Он уже так близко, что я отлично слышу его разъяренный голос.

Даже когда надо было выбраться из горящего танка, мой пульс и то был спокойнее, чем сейчас, когда Платон загоняет меня в угол.

Даже когда возле меня взорвалась граната, я и то испугалась меньше.

А ещё наполненная адреналином кровь расходится по телу, концентрируясь совсем не там, где нужно.

Мой взгляд падает на губы Платона, и как наяву я снова ощущаю его жесткий сминающий поцелуй.

— Язык опять проглотила?

Охаю, когда он неожиданно запускает пальцы в мои волосы, оттягивая их так, что я запрокидываю голову.

Он любит жестко, теперь я это знаю и вряд ли когда-нибудь забуду.

Платон нависает сверху.