Отец лучшей подруги

— Убирайся отсюда, пока охрану комплекса не вызвал! Чтобы духу твоего возле моей квартиры больше не было! Еще раз увижу…

Всю ее браваду как рукой сняло. Она только хватала воздух ртом.

А потом дверь распахнулась, и на пороге возник Костя.

— Платон?

— Сам разберусь, Костя. Закрой дверь.

— А почему вы ее держите?

— Я сказал, дверь закрой!

— Вы бы отпустили девушку, Платон, пока Юля не видит…"

"— С какой стати я должен ее отпускать? Ты что знаешь ее, что ли?

Метнул взгляд на Костю, но тут из квартиры донесся радостный крик моей дочери:

— Лея приехала!

Я медленно перевел взгляд на девушку, которую учил сегодня глубоко заглатывать мой член, а она после срывающимся шепотом просила трахнуть ее еще сильнее.

Колени превратились в желе.

Пальцы разжались сами собой.

На пороге возникла Юля.

Я надеялся услышать озадаченный вопрос: «А где Лея и кто эта девушка?», но последние надежды разбились о суровую реальность.

Юля вихрем пронеслась мимо застывшего на пороге Кости и повисла на шее у той, что не пожелала назвать мне свое имя.

— Лея-я-я-я-я!!

И она, не сводя с меня непроницаемых черных глаз, абсолютно бескровными губами прошептала:

— Привет Лю.

Юля потащила ее в дом, а Костя заинтересовано посмотрел на меня, все еще подпирающего стену в подъезде.

— Платон?...

— Молчи, — прервал я его. — Ради бога, только молчи.

И если Костю уговорить молчать удалось, как остановить поток обрушившихся на меня мыслей? Пристрелите меня.

Ведь я только что…

Трахнул лучшую подругу своей дочери.

Глава 4. Лея

Сюрприз, Платон Сергеевич. Как насчет еще одного урока по глубокому минету?

Ядовито-зеленый взгляд Платона сейчас мало похож на то малахитовое пламя, которым горели его глаза, когда он впивался зубами в мою шею.

Или когда, после всего, снова поставил меня перед собой на колени, чтобы кончить самому.

Бесстыдные воспоминания о том, как обнаженный Платон возвышался надо мной, обдают жаром, а щеки заливает румянцем.

— Дай обниму тебя еще раз, Юль, так рада тебя видеть! — Обнимаю подругу лишь бы спрятать горящее лицо и вернуть нормальный ритм сердцебиению.

Сейчас, как никогда раньше, мне пригождаются выдержка и самообладание, полученные во время службы в израильской армии.

Как же я испугалась той ярости, с которой Платон сбил меня с ног возле дверей квартиры!

Нет, я догадывалась, что он будет нервничать, когда узнает правду, но оказалась не готова к черной ненависти, с которой он взирает на меня сейчас, пока я обнимаю его дочь.