Отец лучшей подруги

Я люблю тебя… Таким, какой ты есть. Вспыльчивый, эмоциональный, резкий и самоуверенный.

Иногда ты бесишь, злишь, но я все равно тебя люблю…Уже очень давно, а ты и не знаешь об этом.

Рассказываю его губам, как долго бредила ими прежде, чем для меня стало возможным поцеловать его по-настоящему. Не таким детским скользящим поцелуем в щеку или лоб, как раньше. А таким, когда он не знал, кого целует, но не мог сдержаться, чтобы не поцеловать.

«Ты спросишь, за что и почему я тебя полюбила? Не знаю… А разве любят за что-то? По-моему, эти чувства сродни помешательству… Я так ждала, что они пройдут, хотя бы после секса.

Рассказываю его рукам, как хорошо мне было. Трогаю его, как скульптор-самоучка, что не может сдержать восхищения перед творениями великих мастеров.

Долгие годы Платон был для меня именно таким шедевром. Запретным и притягательным. Идеальным в своих недостатках, совершенным в своей недостижимости.

Вот почему я не устояла, когда он озвучил такое возмутительное и низкое предложение.

Он не знал, кто я.

Зато я слишком хорошо знала, кто он такой.

Платон вдруг перехватывает мой подбородок. Его удивленный взгляд мечется по моему лицу. В темно-зеленых, без единой искорки глазах изумление граничит с шоком.

— Ты смотришь, как в аэропорту. Как больше ни разу не смотрела!…

«Ты еще больше удивишься, когда я скажу это вслух. Я так устала молчать об этом…».

Сейчас… Сейчас я повторю это вслух. Только сделаю глубокий вдох…

И тогда же он сминает мои губы поцелуем.

Глава 22. Небо в алмазах

Меня буквально подбрасывает от прикосновения его горячего рта. Поцелуй отдается в теле взрывной волной немыслимого эквивалента.

Платон касается моих губ поочередно, то верхней, то нижней. Без напора. Пробует мой рот, как неизвестное блюдо. Словно не уверен стоит ли продолжать или может все стоит прекратить прямо сейчас.

А потом вдруг отстраняется.

На его лице смятение, но, уверена, в моих глазах шока еще больше — ведь он впервые поцеловал меня, потому что захотел.

МЕНЯ!!

Вот почему я не ответила на его поцелуй и вот откуда его неуверенность.

Я до сих пор стою, не дыша, не шевелясь, не моргая, и, кажется, мой пульс так и не возобновился. Я даже дышать боюсь, не веря в реальность происходящего.

Платон делает шаг назад.

Он уверен, что снова ошибся. Или что ему показалось.

Его зрачки расширяются, когда я обвиваю его шею рукой и прижимаюсь к его груди своей.