Я тебя не отпускаю

Он замирает через несколько минут, полностью обессиленный, с пенящейся слюной на губах, дышит загнанно, со свистом.

– Мы поступим так, – повторяю я. – Сейчас в палате наведут порядок и пригласят юриста. Ты подпишешь все необходимые бумаги, в том числе, и на развод. Подписывать придётся много, старый хрен. Поэтому разминай свои пальцы!

– Не подпишу. Ничего не подпишу. Ничего! Иди ты на хуй!

– Не подпишешь, заживо сгниёшь в этой палате. Из-под тебя даже утки не станут выносить. Сдохнешь в собственных нечистотах. Советую тебе не упрямиться.

Сазонов замирает, потом снова матерится, но выдыхается очень быстро, выплюнув желчно:

– Хочешь, чтобы я подписал бумаги? Я подпишу их только после того, как поговорю с Варей. Лично!

– Захлопнись, урод. Ты не увидишь её. Ни за что. Только через мой труп.

Сазонов тянет время, сыплет угрозами. Но в итоге понимает, что выхода нет и Вари ему не видать, как собственных ушей без зеркала.

– Думаешь, это конец?!

– Думаю, да.

– Я выпутаюсь из этой ситуации!

– Сомневаюсь. У тебя есть только один выход – подписать все бумаги и довольствоваться той возможностью, что так щедро подарила тебе Варя – возможностью на жизнь.

– В стенах этой больницы?!

– Да.

Психлечебница для богатеньких. Откровенно говоря, здесь не так много пациентов, которым нужна психологическая помощь, это лишь ширма. Гораздо больше неугодных жён и мужей, престарелых родителей, ненужных родственников, от которых необходимо избавиться, но не хочется брать грех на душу.

В итоге Сазонов согласился.

Но перед этим Вадим основательно испытал моё терпение на прочность ещё несколько раз, пытаясь вывести из себя.

Ничего не вышло.

Его слова и угрозы – лишь пустышки.

Вадим Сазонов много умничал, но не понял одного: окружая себя близкими людьми, даже подчинёнными, нужно всегда оставаться человеком, а он вёл себя, как высокомерный кретин.

К тем, кто был ниже его по статусу, относился со снобизмом и откровенным пренебрежением, многих держал в кулаке страхом, угрозами.

Сазонов подписал все необходимые бумаги.

Последний росчерк даётся ему с большим трудом. Он больше часа сидит над подписанием бумаг о разводе с Варей.

Приходится поторопить его.

Но он всё равно по миллиметру движет ручкой по бумаге. Ещё немного, и я точно взорвусь, придушу гада голыми руками!

Однако через миг он откладывает ручку в сторону.