Я тебя не отпускаю

Он не поднимал на меня руку в подростковом возрасте и в юности, но мне хватало даже его тона – холодного, властного, давящего.

Теперь он говорит со мной точно так же, как с маленькой, глупой девочкой, которая наделала огромным проблем.

Я начинаю безотчётно бояться…

– Рината больше нет. На этот раз точно!

Вадим поднимает телефон и тычет им выше, демонстрируя мне какое-то фото на экране.

Фото горящей машины.

– Это фикция.

– Это правда. Твой бывший муж снова залез не туда и на этот раз всё закончилось. Навсегда!

Не могу поверить, что это правда.

– Ты лжёшь. Лжёшь! Лжёшь!

– Открой мне, сука. Не заставляй меня делать больно Ринатовскому выблядку! – повышает голос Вадим.

– Что?!

– Выблядок сидит в машине. С моим человеком. Будешь послушной девочкой, поедешь со мной, и я разрешу ему жить. Даже буду иногда радовать тебя новостями о его успехах. Будешь упрямиться… Что ж. Я избавлюсь от него. В последнее время мне всё труднее видеть его мерзопакостную мордашку, так похожую на физиономию Рината.

– Ты лжёшь… – шепчу едва слышно.

Я в безопасности. Сазонов не сможет войти. Он просто пытается обманом выманить меня.

Он лжёт!

– У тебя есть пять секунд. Четыре… Три… Две… Одна…

Едва сдерживаю крик в лёгких.

– Что ж, ты подписала выблядышу смертный приговор.

Сазонов подносит телефон к уху, оборачивается куда-то в сторону и машет ладонью, говоря:

– Отвези мальчишку подальше и избавься…

– Нет! Не смей! Я… Я открою!

– Что-что?!

Сазонов поворачивается в мою сторону.

– Я плохо расслышал. Повтори.

– Я открою, – повторяю ослабевшим голосом.

Может быть, он блефует. Но может быть, он не лжёт.

Пятьдесят на пятьдесят.

Вадим – очень опасный человек. Иногда он кажется мне настоящим психопатом. Такой способен на всё, ради достижения своей цели…

– Открой немедленно! Или…

Я безумно быстро тыкаю на кнопки, чтобы дверь распахнулась и впустила того, кого я боюсь больше всего на свете.

* * *– Варя-а-а-а…

Голос Вадима раскатывается по всему дому удушливой волной, которая подбирается всё ближе и ближе.

Ради спасения сына я должна быть благоразумной.

Но пальцы так и тянутся запереть дверь на замок.

Однако я не успеваю.

Дверь спальни распахивается и на пороге появляется отчим. Взбудораженный, исхудавший, со впавшими щеками и горящим, безумным взглядом.

– Выходи, – приказывает он. – И никто не пострадает.

– Я… не пойду. Не могу. Я же не люблю тебя. И никогда не полюблю.