Я тебе объявляю развод, майор!

Возможно, мы поторопились со свадьбой. Возможно, нам нужно было просто пожить вместе и проверить наши отношения... Но что сделано – то сделано! И я ни разу не усомнилась в собственном выборе до случая с чужим бельем в кармане родного супруга!

Мы продолжали немой диалог, не слыша ничего вокруг. Друзья сделали вид, что нас с ними нет, и начали что-то обсуждать. Их слова пролетали мимо моего сознания. Были только нахальные синие глаза Ярослава и кончики его пальцев, выводящие узоры на моей шее…

Мне казалось, мы сидим так целую вечность, пока меня не окликнул Мирон:

– Фаня, отомри! Фаня, блин, оторвись от супруга, а то я щас сам к бабуле съезжу и твои вещи по месту прописки отвезу!

С трудом оторвав взгляд от Ярослава, перевела его на Мирона.

– Вам определенно нужно остаться наедине в комнате с большой кроватью.

Покосившись на Яра, он добавил:

– С любой кроватью. Можно и без кровати. Главное – наедине. Садистка ты, Фаня!

Я только фыркнула, скрещивая руки на груди.

– Какие планы? – поинтересовался Мирон. И произнес с нажимом: – Все по домам, да?

– Да! – поддержали его мои подруги.

– Я отвезу, – бросил Яр, когда мы вышли на улицу, и, не дожидаясь ответа, забрал из моих трясущихся рук ключи.

Машина приглашающе мигнула фарами, когда Шведов выключил сигнализацию. Мы подошли ближе, супруг галантно открыл передо мной пассажирскую дверь, заглянул в салон, зарычал и… достал с заднего сиденья букет ромашек!"

"Прокляли меня этими ромашками, не иначе!

– Это тоже не твое?

– Мне подкинули! – быстро закивала я, мысленно обещая себе больше у Тимура машину не чинить!

– Вот и мне пять дней назад кое-что вот так же подкинули, – с укором сказал Яр, понизив голос и наклонившись ко мне.

Покачал головой и отправился снова в кофейню. Вернувшись уже без букета, спокойно подошел ко мне, снова открыл пассажирскую дверь и спокойно проговорил:

– Только я тебе верю…

Мы ехали молча, лишь изредка переглядываясь.

По позвоночнику прокатилась капелька пота, а я со всей силы сжала бедра, стараясь смотреть куда угодно, только не на собственного мужа.

Казалось, между нами выросла стена из недопонимания, обиды и горечи, сквозь которую тонкими лучиками сочилась надежда.