Я тебе объявляю дружбу, майор

Вне стен родных пенатов Демидов Михаил Юрьевич был генеральным прокурором даже для нас. И лишь дома он превращался в заботливого отца огромного неугомонного семейства. Поэтому, если бы отец узнал о моих планах, то огребли бы мы с Марком и как опера, и как сыновья.

Кабинет Костина находился на втором этаже, почти в самом конце коридора. Красная ковровая дорожка на полу скрадывала звук шагов, поэтому, когда дверь кабинета мудака распахнулась, являя ему нас, Костин вздрогнул и нахмурил брови.

– Чем обязан? – поинтересовался он, подняв голову.

Я первым вошел в кабинет и молча устроился на посетительском стуле. Марк запер за собой дверь, прислонившись к ней спиной, и спрятал руки в карманы джинсов.

– Демидовы, – процедил Костин, явно напрягаясь.

Я молчал, расслабленно откинувшись на спинку стула. Марк тоже не подавал признаков жизни, изображая статую самому себе, а Костин явно нервничал.

– Вы кабинетом не ошиблись? – нервно поинтересовался мудак.

Что, придурок, пугать девчонку ты можешь, а мое присутствие выдержать – нет?

– Я сейчас охрану вызову, – предупредил нас болезный, потянувшись за трубкой стационарного телефона.

Я резко поднялся, перехватывая его руку, отобрал трубку и положил на место.

– Майор, тебе погоны жмут? – зло процедил Костин. – Или думаешь, что если папа тут главный, то тебе все можно? Пошли вон отсюда! – раскипятился придурочный, подскакивая с места.

– Сядь, – ровно произнес я.

Костин сел, барабаня пальцами по столешнице.

Я снова вцепился в него взглядом, замечая, как Костин меняет цвет лица с красного на бледный, и угрожающе поинтересовался:

– Сегодня утром тебя заметили у дверей Марьяны Калининой, – нарочито лениво произнес я.

До Костина дошло. Я по глазам видел.

– Я хочу, чтобы ты забыл о ней, – закончил я.

– Она моя, – хмыкнул Александр, подписывая себе смертный приговор.

– В прокуратуре по утрам храброй воды дают выпить? – ожил Марк, – или вы тут от обилия бумажной работы тупеете?

– Пошли нахрен отсюда…

Я резко поднялся, поравнялся с ним и со всей силы пнул ножку стула, одновременно хватая придурка за шею и опуская лицом на столешницу.

– Тихо ты, – зашипел ему в ухо, когда тот взвыл, – я повторяю: ты забудешь о Калининой. Иначе я вернусь, и сломанным носом ты уже не отделаешься!

– У тебя проблемы, майор! Большие проблемы!.. – продолжал нарываться Костин.

А у меня была тяжелая, нервная неделя.