Я тебе объявляю дружбу, майор

Мы вошли в подъезд, дружно вздрогнули, когда за нами с грохотом закрылась дверь, на которой был сломан доводчик, и Оля шепотом спросила:

– Как думаешь, они правда вот так девушками меняются, пользуясь своим сходством?

Я промолчала и стала медленно подниматься по лестнице, опираясь только на левую ногу. Оля пришла мне на помощь, подставив локоть для опоры. Я с благодарностью его приняла и доковыляла-таки до квартиры. Открыла дверь и радушно предложила:

– Входи!

*****

– Нет, ну такой идиоткой, как сегодня, я себя давно не чувствовала, – со смешком призналась Оля, отставляя в сторону фужер с шампанским и выглядывая в окно.

Ее зеленые глаза уже задорно блестели, щеки раскраснелись, а пухлые губы изогнулись в подобии кровожадной улыбки. Мы сидели на моей кухне уже третий час. В первые полчаса мы грустно перебрасывались репликами, пытаясь уложить в головах неожиданную новость о том, что братьев двое, следующие десять минут гадали, насколько зашкалил близнецовый борзометр в отношении Оли и не приходил ли к ней Мирон под видом Марка.

А потом мы с моей новой подругой решили расслабиться и послать обоих на хутор. Просто потому, что братцы недостойны наших страданий. Оля сбегала к себе и принесла бутылку шампанского, мы быстренько накрыли стол и спустя пару часов болтали практически как лучшие подруги.

И я вынуждена была признать, что первое впечатление обманчиво! Оля раньше казалась мне высокомерной пустышкой, маршрут которой курсирует от дома до салона красоты. Но соседка оказалась довольно веселой девушкой, с которой было очень легко общаться. Обсудив всех братьев скопом и каждого в отдельности, мы обе не очень твердо и не совсем четко решили, что с нас хватит. Потому что пузырьки шампанского мягко ударили по мозгам, отчего язык у обеих слегка заплетался и мысли путались.

– Да уж, – согласилась я, – ладно, в первый раз в парке я не называла имен и случилось досадное недоразумение! Но сегодня ведь Марк встретил меня у супермаркета, ни разу не поправил, когда я назвала его Мироном, отвез в кафе, вышел на улицу, а вошел уже Мирон, – поражаясь чужому коварству, в который раз негодовала я.