Я разорву эту помолвку! (СИ)

— Как я уже сказала ранее, вы и Скотт принесете Томасу публичные извинения перед всей школой. Герцог Берримор, так и быть, может извиниться сейчас…

— С чего это я должен извиняться?

Я приложила руку к груди как бы недоумевая, но на самом деле напоминая ему, кто здесь имеет «туз в рукаве», то бишь записывающий артефакт, о наличии которого я откровенно блефовала:

— Ваша светлость, вы неоднократно оскорбили леди своими пошлыми намеками и пытались очернить ни в чем не повинного человека — моего брата. Я полагаю, за подобные поступки ответственность гораздо больше, чем устные извинения.

Мужчина сделал недовольное лицо, но промолчал. Это значило, что ответить ему на это нечего и сделает он, по-моему.

— Я прошу прощения у леди Флоренс и мистера Томаса Винтера за принесенные им оскорбления! — проговорил герцог и недовольно вздохнул.

Ну, хоть так.

Это лучшее, что я могла от него услышать. А давить дальше было бы уже опрометчивым шагом с моей стороны. Мне с ним не тягаться.

Я кивнула, показав, что этот вопрос исчерпан.

Старший отпрыск герцога попытался снова встретиться со мной взглядом и неловко улыбнулся. За все это время он, если мне не изменяла память, не произнес ни слова.

— После того, как академия искупит свою вину, Томас больше не будет ее учеником. Я забираю своего брата!

На это возражений ни у кого не было.

— Хорошо. Это все? — спросил директор.

Я кивнула.

Я могла бы потребовать и денежную компенсацию, но это было явным поступком, принижающим достоинство.

Да, кто-то может подумать, что я поступаю глупо, но мне казалось, что я все делаю правильно. Как по мне, так идти против себя — вот настоящая глупость.

Директор Уолдорн оказался на удивление расторопным и всех учеников, и учителей академии созвал быстро. Народ собрался во внутреннем зале. Как мне шепнул Томас, это место обычно использовали для торжественных мероприятий и для приема высокопоставленных гостей.

Ученики под руководством наставников очень споро расселись по трибунам и вот уже директор, мигом отбросив все внешние проявления неловкости вышел на сцену.

В подробности вдаваться он не стал, и сразу принялся высокопарно говорить о том, как ему и руководству академии жаль. Мол, не знали, не досмотрели, упустили… больше было похоже на оправдания.