Я подарю тебе ребёнка

Я вдыхаю запах его парфюма и расслабляюсь. Позволяю голове кружиться от выпитого шампанского и просто дышу.

Захар тоже молчит. Чувствую, как упирается подбородком мне в висок. Вроде бы и гладким, но к утру щетина явно уже будет колоться. Даже губу прикусываю, подавляя желание провести по его подбородку пальцем.

— Кажется, я выпила немного больше шампанского, чем следовало. Это не очень хорошо.

— Тебе плохо? — отзывается, сперва прочистив горло.

— Нет, но я устала.

— Сегодня был напряжённый день.

— Угу.

Немного приобнимая за плечо, когда заканчивается песня, Зернов ведёт меня к лифту.

— Мне на двенадцатый, — говорю, когда заходим в лифт.

Захар жмёт кнопку, не отпуская моего плеча. Кажется, что даже притискивает чуть ближе. Я поднимаю глаза, почему-то очень хочется посмотреть ему в лицо. Но почти натыкаюсь губами на подбородок.

Вдох получается рваным, желание спонтанным, но я беру и прикасаюсь губами чуть ниже его губ. Вижу, как дёргается кадык, когда Зернов сглатывает.

— Это слишком странно, да? — шепчу, и мои губы в движении едва ощутимо касаются его.

— Возможно, — отзывается тихо.

— Это потому что ты видел меня… в медицинском смысле?

— Нет, — лёгкая усмешка трогает его губы. — Это потому что я помню тебя от бантов и до впервые накрашенных губ.

— Тебе нравились мои накрашенные губы?

— Угу.

— А сейчас?

— И сейчас. Иначе бы я вышел ещё на своём десятом.

А потом Захар меня целует. Его губы накрывают мои, раздвигают мягко и осторожно. Пробуют на вкус, спрашивают разрешения. И я даю его. Мой остров безопасности открывает мне новые грани.

И мне они нравятся.

Когда двери лифта открываются, я выхожу первой. Захар выходит за мной, но у двери моего номера тормозит, опёршись рукой о косяк, когда я уже оказываюсь за порогом.

— Тебе, как вампиру, требуется приглашение? — выгибаю бровь и улыбаюсь.

— Скорее разрешение, — в ответ зеркалит улыбку.

— Письменное?

— Можно и письменное.

— А такое подойдёт? — делаю к нему шаг, сжимаю пальцы на вороте рубашки и тянусь губами к его.

Со стороны, наверное, интересная картина, но, думаю, эти стены и пооткровеннее видали.

Тяну Зернова на себя, давая разрешение на действия нам обоим. Всё равно черту мы уже переступили, и поздно о чём-то сожалеть. Да и зачем сожалеть-то? Мы оба свободны, никого не обманываем.