Я на тебе женюсь! (СИ)

Вот актриса, а? Хм-м…

– Слушай, есть идея, - прищурилась я, заранее расплываясь от пакостной ухмылки, которая пришла в мою светлую голову. - Детектива хорошо рассмотрела? Как он тебе?

– Хорошенький, - мечтательно прищурилась псевдодемоница и даже слегка простонала от собственных фантазий. - Крупный. Сильный. Выносливы-ы-ый…

– Соблазнишь его – и я сниму с тебя печать, - предложила ей небрежно.

– Правда? – Ганна моментально распахнула глаза, уставившись на меня с жадным ожиданием.

– Конечно, – ухмыльнулась уголком губ.

– А какая? - Суккуба глянула на меня с недоверием, но я видела, что она уже согласна. Голодная и на коротком поводке – она не отличалась особой осторожностью и благоразумием.

– Раздражает он меня, - хмыкнула пренебрежительно, – хочу проучить.

– О, это ты по адресу обратилась, сестренка, – хищно облизнулась Ганна и я даже не стала одергивать её за это возмутительное панибратство.

В самом деле, какая я ей сестренка?!

Вместо этого преспокойно встала на ноги, попутно одергивая бесстыже задранный подол вниз, отошла к окну, взглянув на улицу и какой-то тропический куст, и только после этого обернулась к суккубе, которая тоже села и сейчас с нетерпением ждала, что же я скажу.

– Придешь к нему вечером, ближе к ночи. Соблазнишь. Ослабишь. Можешь остаться до утра, но насмерть не выпивать. Не сдержишься – пожалеешь. Утром он должен дойти до работы на своих двоих. Заподозрит и убьет – сама виновата. Скажешь хоть слово про меня – сдохнешь на месте. – Кивнула на её ладонь, где еще переливался потусторонней магической чернотой сдерживающий капкан.

– Да, конечно! – быстро-быстро закивала Ганна и тут же выразительно постучала коготком по своей печати, ограничивающей территорию свободного передвижения.

– Я в курсе. Ослаблю на сутки, этого времени тебе как раз хватит. Дальше! Утром придешь к нему на работу ближе к десяти и поцелуешь при всех, намекнув на предыдущую жаркую ночь. Можно с подробностями, желательно с максимально неприличными.

Я соткала между пальцев темное смертельное плетение, от которого так и веяло потусторонним холодом, позволила побледневшей Ганне на него полюбоваться и с выражением кивнула.

– Найду, убью и сожру. Ни крупицы не оставлю.