Я до сих пор не царь. Книга XXVII

Да он был дороже, но для этих двоих мне не жалко ничего.

Пусть ни мои жены, ни Алиса, ни Валера, ни остальные не знали ни Марину, ни «дальнего родственника», как я назвал Михаила Кузнецова, но так или иначе, глаза у всех были на мокром месте. Да даже Валера всплакнул. Эх, похороны — такое дело. У меня тоже комок подступал к горлу.

— Есть кому что сказать напоследок? — спросил я, посмотрев на собравшихся.

Вперед выступил Трофим. Положив руку на гроб, он сказал:

— Всегда была на острие атаки. Истинная аристократка, — коротко оттарабанил он и, вытерев скупую слезу, отошел назад.

На его место встала Маруся. У ней слезы текли ручьем.

— Она была самой лучшей хозяйкой… — всхлипнула она и уткнулась в плечо Трофима. Больше ей не удалось сказать ни слова, но оно и понятно.

Еще несколько слов сказали все присутствующие, и даже мои жены с Алисой, которые пусть и не знали Марину лично, но выразили только самое теплое отношение.

Шаг вперед сделал Валера, и вот тут я напрягся. От него всякого можно ожидать.

Прокашлявшись, он толкнул речь, и, должен признать, неплохую.

— А ты думал? — хмыкнула Лора. — Король, как никак.

Наконец гробы опустили вниз, а гвардейцы, выстроившись в ряд, дали залп."

"Затем каждый подошел и бросил горсть земли. Через пять минут рядом с могилой Виктора Кузнецова было два аккуратных холмика, а затем и два гранитных камня.

— Нужно облагородить здесь все, а еще к лету посадить дерево, — сказал я, повернувшись к отцу и сыну Налимовым. — Организуете?

Те закивали и бросились в сарай с таким рвением, что, полагаю, к моему возвращению от царя, тут будет что-то невероятное. Все же сад вокруг поместья — просто произведение искусства даже зимой, оттого мы и решили похоронить Кузнецовых именно тут. Благо и старший Кузнецов нашел приют здесь же.

Затем мы устроили небольшие поминки.

— Алиса, а где Люся? — шепнул я девушке, сидевшей рядом с Машей.

— В центре. Еще с утра уехала, — ответила она тихим голосом. — У нее все какие-то дела.

Время подходило к обеду, и, извинившись, я поднялся из-за стола и направился к выходу. Никто не стал меня возвращать — наверное, думали, что мне надо побыть одному.