Ничего не бойся! Твой Белый

Те не могут хозяйничать здесь без постановления суда.

- Он всё равно придёт.

Потому что он - гардемарин и сумасшедший русский. И любит меня!

И в него будут стрелять?!

Нет... Нет!

- Мы должны сами выйти отсюда! В нас стрелять не будут.

Наверное...

- Ага, только вмажут нас этой дурью, под которой мы будем как куклы!

Укол, не пуля. Укол можно пережить. Как бы не были мерзки его последствия.

Я снова умываюсь, вспоминая Элю и её слова. Бьянко не бог. Он не всесилен и не бессмертен.

Но и Варан - не бог...

Надо попробовать выйти самой.

Пью побольше воды.

Ещё раз обшариваю карманы. Шокера увы нет. Только таблетки... ""Не больше трёх в день."".

- Uno, due, tre... - считаюя, - trenta.

Тридцать без трех. Двадцать семь.

- Нам надо споить их Эмме, - демонстрирую стандарт. - Все.

- Ты шутишь?.. - скептически поднимает бровь Инга.

Мысль не очень. Но я должна что-то придумать!

То, что там, за воротами мне точно помогут придаёт сил. Мне есть куда идти!

- Подставить вторую щеку? - прижимает салфетку к лицу Инга.

- Надо придумать. Думаешь, Варан отпустит тебя? - вздергиваю подбородок. - Не отпустит.

- Почему Варан?

- Потому что Варан - хладнокровный, равнодушный, упертый, brutto... мерзкий!"

"- Ну да... Руслан такой, - вздыхает она. - Но он прошаренный и с огромным количеством связей. Мама поэтому держала его всегда рядом. Она надеялась, что он решит её проблемы. Он всегда решал... - грустно. - Если не включалась ""фаза"". А если его переклинивало, то несколько месяцев клиники, и он снова в порядке.

За дверью шаги. Мы, пугаясь их, забегаем за стол.

Только не инъекции! - умоляю я про себя. Я едва начала соображать...

Ищу глазами хоть что-то, чем можно защитить себя. Но кроме стальной вешалки у двери ничего в комнате нет.

Эля говорила - глаза. Попробуй доберись до этих глаз! К этой Эмме и близко не подойти без последствий! Как она остервенело боролась с Бьянко!

Нащупываю на воротнике булавку.

Ничем она мне не поможет...

Дверь открывается.

Наша прислуга?.. Я не рассчитываю на неё. Здесь все молчат. Видели, что я здесь недобровольно, но никто и глаз не поднял.

Эмма молча ставит поднос на стол. Выходит.

С облегчением выдыхаем.

Снимаю крышку с подноса.

- Не пить, - отставляю в сторону две маленьких пластиковых бутылочки с соком.

Ножей и вилок нет. Только ложки. Но я не решаюсь и есть.

Съедаю только свой кусочек чиабатты.