Громов: Хозяин теней

Усадьбу-приют окружали хозяйственные постройки, в которых держали и скотину, и птицу. Имелись тут и поля с огородами, на которых, собственно, сироты и трудились, ибо сказано…

В голове зазвучал голос батюшки Афанасия, повествующий про душеспасительную пользу работы, и Савка сам головой мотнул.

А потом голос зазвучал уже вполне наяву.

— Я понимаю вашу женскую жалостливость, — этот голос раздавался из-за птичника, места нам с Савкой хорошо знакомого. Прополку нам не доверяли, как и дойку, а вот чистить хлева от навоза слепота не мешала.

Савка замедлил шаг.

И я одобрил.

А заодно велел уйти с дороги. Нечего внимание привлекать. Вот к стеночке прижаться — это правильно. На дворе по расчётам нашим сумерки, глядишь, и не заметят. Куры и те уже на насестах, дремлют, но Савку они знают хорошо, так что не выдадут всполошенным квохтанием.

— А мне вот совершенно не понятна ваша нынешняя упёртость, — голос Евдокии Путятичны был спокоен. — В конце концов, он тут один такой…

— И одна паршивая овца способна попортить всё стадо.

— Вот давайте не будем. Вы же вполне разумный человек, Афанасий Петрович. Да, мальчика не крестили. Таково было желание его отца.

— Который при этом не сподобился дать ему своего имени.

Так это про нас говорят? Тем паче надо послушать. В своё время я и выжил-то отчасти потому, что вовремя понял — не бабло рулит миром, а информация. И не бывает её, лишней. Всякая сгодится в своё время.

Главное, распорядиться ею правильно.

— Да, это кое-что осложняет, но…

— Мы обязаны спасти его душу!

— Как? Крестив насильно? Вы ведь должны понимать, что такой обряд не будет иметь силы.

Не понимаю.

Но слушаем.

И прижимаемся к темной стене.

— Он ребёнок. Его сердце ещё не очерствело. И его душа открыта для нового. Он не коснулся скверны, а потому у нас есть шанс…

— Лишить его силы? И единственной надежды хоть как-то устроить своё будущее? Вы ведь понимаете, что Громовы неспроста служат… ей. И людям тоже. Вера верой, но миру нужны Охотники.

А это кто такие?

— Или они влекут их в наш мир? — пылко возразил батюшка Афанасий. — Будучи сами скверной, скверну и притягивают…

— Это всё богословские споры, — Евдокия Путятична произнесла это очень устало. — Да и… опоздали вы, Афанасий Петрович. Его дар уже очнулся.

Какой?

— Уверены? — переспросил Афанасий Петрович.

— Более чем… он если не в активной фазе, то на пороге её точно. Да и вы сами понаблюдайте за ним. Мальчик незрячий.