Громов: Хозяин теней

Причиняемый ими ущерб с года в год увеличивается, не говоря уже о том, что, не соблюдая элементарных правил, действуя нагло и жадно, подобные личности ставят под угрозу не только собственные жизни, но и безопасность окружающих…»

Из доклада князя Скорынского, зачитанного на внеочередном заседании Думы.

Зорька хлопотала на кухне.

Причём ощущение у меня сложилось, что хлопоты эти, нынешние, затеяны исключительно из желания поглядеть, исполнит ли Еремей своё слово.

— А… — она обернулась, руки в боки упёршись. — Явилися!

— Вот, привёл…

Зорькины тоненькие брови сошлись над переносицей, а губа некрасиво оттопырилась.

— Уж прости, красавица, — произнёс Еремей вкрадчивым тоном, от которого у меня по спине мурашки побежали. — Не случалось мне прежде так вот… простоволоситься. Прими в извинение…

И протянул ей коробочку из кондитерской.

Коробочка нарядная, в тончайшую бумагу завёрнута, а сверху бант пышный увязан. Когда только успел? Хотя, когда мы в отключке были, тогда и успел.

Зорька прям замерла:

— Это… это мне? — пухлые руки её к груди прижались.

— Кому ж ещё…

— Я так-то… ну… как-то оно… не привыкши мы…

Но коробочку взяла.

— Садитеся вон, — махнула она на нас грязным кухонным полотенцем. — Куда-нибудь. Голодные?

— Очень, — соврал я. И Метелька, живо сообразивши, откуда ветер дует, закивал:

— Прям страсть до чего! Ажно кишки к хребту прилипли!

Мы чинно уселись за стол, на котором появились две миски с холодною, слипшеюся от жира гречневою кашей.

— Картошка-то где? — поинтересовался Еремей.

— Да не надо, нашлося кому подсобить… где ж вы были-то? И вы садитеся, Еремей Анисимович, небось, проголодались.

— Я-то не особо. Я привычный…

— Ох, это ж не правильно-то…

Зорька закружила, захлопотала. И Метелька, толкнув меня под бок локтем, скорчил рожу. Я легонько качнул головой. Вовсе не в симпатиях дело.

В ином.

Думай…

Но думалось вяло. Холодную осклизлую кашу я заглатывал, не жуя, и комки её проваливались в желудок, который вроде недавно был полон, а теперь снова опустел и так, что от голода аж слюну погнало.

Или иное что?

И усталость. Глаза прямо слипаются… главное, вроде стараюсь, держусь, а они всё одно…

— Ох ты ж, боже ж мой! — раздалось над головою и я встрепенулся. — Совсем вы, Еремей Анисимович, их заморили…

— Так… учёба воинская — дело такое… сейчас вон спать отправлю. До классов доберемся…

Зорька замахала руками.

— Не надо, — сказала.