Город-мечта

 — Как мы с тобой забрались по сухому, почти ровному стволу на высоту третьего этажа?

— Не, Вано, я даже деталей не помню… Ты как рявкнул «бежим», так я и побежал. А как лез… Ну как-то ведь залез! — ответил мэр, печально глядя вниз.

А снизу на нас поглядывало два десятка бестий. В их глазах плескался разгорающийся аппетит и жгучая обида. Я прямо видел, что они думают: «Раньше двуногая еда так себя не вела! Это непорядок!».

А ещё эти подлые твари, заставшие нас с Иванычем прямо за обедом, точно знали: никуда мы не денемся.

Отцепив руку от ствола, я осторожно потянулся к поясу. И с облегчением вздохнул, нащупав верёвку и нож. Верёвка, конечно, была нашего производства, а нож — каменный. Но даже этого было достаточно, чтобы не стать звериным обедом.

— Ты что там делаешь? — обеспокоился Иваныч, услышав мои шебуршания.

— Сейчас к стволу себя примотаю… — деловито ответил я.

— Зачем? — удивился мэр.

— Чтобы этим на обед не достаться! — не стал я скрывать своих низких целей.

— Вано, ты в курсе, что легче умереть от клыков хищника, чем от жажды и голода? — аккуратно, как у сумасшедшего, уточнил мэр.

— Иваныч, я этих тварей собой кормить не собираюсь! — остался я непреклонен, а затем осторожно отвёл в сторону руку с верёвкой. — Они в горах столько людей задрали, что теперь на радостях расползаются во все стороны. В общем… Обойдутся без меня!

— Ну… Разве что… — мэр вздохнул.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Им, гадам, что меня сожрать, что друг друга — разницы нет. Только мяса больше… Чёрт…

Верёвку ухватить я не успел, и она повисла вдоль ствола. Пришлось сматывать и пробовать снова. Первая петля получилась минут через десять. А дальше дело пошло куда легче. И вскоре я накрепко примотал себя к стволу. Даже если усну — ни за что не упаду.

На полуденной жаре хотелось есть и пить.

Впрочем, Кукушкину тоже приходилось несладко. Но он пока держался.

А потом всё-таки попросил у меня остаток верёвки. И тоже себя примотал.

Наша ситуация была бы страшно смешной, не будь она настолько грустной… Мне ещё не доводилось умирать от голода и жажды, но я был прямо-таки уверен, что это очень неприятно.