Горные тропы

 – Только думаю я не как все.

– Оно и заметно. Вот только что нам с ней делать? Пеструха-то наша молока дает кошкины слезы. Старая она. А на мясо ее продать Марья не позволит, – вздохнула бабка.

– Знаю, – кивнул Елисей. – Отписал я в город. Есть у меня там знакомцы, купят корову добрую и сюда с караваном отправят. Сговорился уж.

– А деньги?! – вскинулась бабка.

– А что деньги? – развел Елисей руками. – Все уж уплачено.

– Зачем тебе это? – помолчав, тихо спросила Радмила.

– А я очень творожок со сметанкой уважаю, маслице свежее люблю, – улыбнулся парень.

– Сена накосить побольше надо, – проворчала бабка, махнув рукой.

– Так уже накосил. Как подсохнет, сюда возить стану. Вот только с раной этой… – Елисей скривился, кивнув на свой бок.

– Покажешь Марье, откуда возить, а с остальным мы и сами решим, – решительно заявила Радмила.

– Это что же, девка станет сено грузить? – возмутился Елисей.

– Совсем сдурел?! – возмутилась бабка. – Святослава попрошу внукам велеть. Те и привезут. А Марья присмотрит.

– Добре, – кивнул Елисей и, дождавшись, когда бабка выйдет из сарая, принялся закрывать воротину.

– А правду бают, что тебя два клана кровником назвали? – повернулась к нему бабка.

– Правда, – вздохнул Елисей. – Быстро тут новости разносятся.

– Так и дело-то необычное. Первый раз такое, чтобы два клана одного человека кровником назвали. Хотя нет. Было когда-то, – задумчиво произнесла она. – Давно дело было. Никто уж и не помнит. Даже имени того казака вспомнить некому, – грустно закончила Радмила.

– Все однажды забывается, – понимающе кивнул Елисей.

– И что делать теперь станешь? – поинтересовалась бабка.

– Дождусь, пока бок заживет, и охоту начну. Не сидеть же в крепости сиднем.

– Думаешь, справишься?

– Уж что-что, а воевать меня крепко выучили, – хмыкнул парень.

– Один, с двумя кланами?! – в голосе женщины звучало неподдельное изумление."

"– Я в лесу могу тенью стать. Там, где многие сильный след оставят, я тихо пройду, – принялся пояснять Елисей так, чтобы это не прозвучало пустым бахвальством.

– Всех резать станешь? – помолчав, тихо спросила Радмила.

– Не хотелось бы, – вздохнув, честно признался парень. – Дети-то с бабами не виноваты, что мужики у них дурь задумали. Ежели только сама какая за пистоль схватится. Тогда уж без жалости. А ежели вести себя смирно станут, то и не трону.

– Эх, грехи наши тяжкие, – вздохнула, перекрестившись, старуха.