Фокус

А ведь он просто хмыкнул!

Глава тридцать восьмая: Андрей

«Все будет проще, если у тебя будет образ примерного отца, мужа и вообще классного позитивного мужика», — сказал Антон, когда я битый час матерился и ругался по телефону, пытаясь передать как «безмерно рад» возвращению Яны и ее проклюнувшемуся материнскому инстинкту. Насчет последнего у меня была лишь злая ирония, потому что только долбоеб поверил бы в материнский инстинкт после того, как женщина даже ни разу не попыталась увидеть своего ребенка.

— Моя жизнь превратилась в идиотский сериал, — бросил я, а брат ответил:

— Ты еще легко отделался. — И добавил: — Не переживай, младший, это просто еще одна зарвавшаяся бабенка. Наведи марафет в своей личной жизни, а я сделаю остальное. Мы с Таней приедем в конце недели, поговорим об остальном.

— Черт, я вдруг понял, что мне не по карману собственный брат, — шучу я, немного воодушевленный его оптимистическим настроем.

— Отдашь борзыми щенками.

И вот я сижу в кафе с милой умной девушкой и несу полную хрень, которая еще полчаса назад казалась логичной и правильной. В конце концов, люди заключают фиктивные браки для более шкурных вещей, а мне просто нужна видимость благополучной полноценной семьи. И я не знаю кандидатуры лучше, чем маленькая выдумщица, снова вся красная от стыда.

Тьфу ты, не люблю же эту романтическую хрень, но Йори как заколдованная.

— Интересно, если бы я предложил слетать в космос, ты бы тоже сидела с таким перепуганным лицом? — Я должен шутить, потому что и у самого начинают неприятно поджиматься яйца с каждой секундой отсутствия ответа. Я согласен даже на «нет» прямо сейчас, лишь бы не противная неопределенность. — Или перебраться на крайний север и стать оленеводами.

— Второй вариант очень ничего, — кое-как улыбается она и снова прячет взгляд, разглядывая свое отражение на кофейной глади.

— Сказала девушка, которая даже в плюс двадцать ходить дома в теплом комбинезоне и теплых носках.

— Господи, я правда говорю так много глупостей? — Она снимает очки и сокрушенно прячет лицо в ладонях. — Пообещай, что будешь меня останавливать, если я вдруг снова начну нести ахинею.

— Да ни за что на свете.