Фиктивный развод. Не отпущу

Ни финансово, ни морально…

Нас словно столкнули со скалы, будучи уверенными, что парашюты раскроются, но раскрылся только у Левона, и именно он и вытянул всю нашу семью.

«Почему вы развелись? Я думала, додумаетесь дернуть стоп-кран…»

Слова подруги набатом стучали в голове.

И даже если мы сделали эту ошибку, то сделали её сами…

Страшно проснуться однажды и понять, что все это время жил по привычке!

Надежно, комфортно, понятно. Тебя ничего не раздражает, а былые мысли о свободе теряются в суете будней.

Как старый трамвайчик, ежедневно бродящий по городу по одному и тому же маршруту.

Мегаполис огромный, с массой красивейших районов, уютных улочек, атмосферных кофеен, но трамвайчик видел лишь те, что были выбраны диспетчером.

А когда ему захочется увидеть весь город, тот самый диспетчер ответит, что трамвайчик уже стар… И отправит в серое и унылое депо.

Вот этого я боюсь!

И Левон боится того же самого!

Что, проснувшись однажды, мы возненавидим друг друга, потому что второй раз в жизни не набрались смелости: в первый раз – избежать свадьбы, а второй раз — хоть что-то изменить…

И я это сделаю!

Даже если весь мир будет против!

И Левона заставлю.

Я не позволю измарать идеальные воспоминания о семье ненавистью друг к другу. Лучше разойтись сейчас. Как пластырь.

Придя в себя, стерла слёзы, достала губную помаду и чуть прошлась по скулам, возвращая румянец бледному лицу.

Улыбнулась, ободряюще подмигнула своему отражению в зеркале солнцезащитного козырька и выпорхнула из машины.

Итальянский ресторанчик был почти пуст. Обед уже позади, следующая волна посетителей будет только вечером, поэтому я без труда отыскала тёмную макушку своего сына среди редких посетителей.

Андрон покачивался на стуле, помешивая уже остывший кофе.

— Привет, милый, – прижала его к себе, поцеловала в непослушный вихор. — Ну, как ты? Прости, опоздала…

— Видел я, как ты опоздала, — Андрей кивнул мне на окно, через которое была видна парковка.

Черт… Об этом я и не подумала.

— Мам, а что происходит? — сын говорил спокойно, тихо, в его голосе больше не было истеричных ноток. Он внимательно осматривал меня, словно пытался найти какие-то изменения.