Фиктивный развод. Не отпущу

Всем нагадила! Отец с приступом в больнице, мать вторые сутки сидит в кресле, не пьет, не ест, слушает его дыхание… А ты просто хотела быть счастливой?

— А разве я не имею на это права? Ну? Что, Левон? Что-то ты не сильно волновался о родителях, когда после свадьбы оборвал все контакты и решил поиграть в самостоятельного!

— Что в твоей голове, блядь? Что в твоей голове, Нина? — заорал я и тряхнул сестру, пытаясь привести её в чувства. — Знаешь в чем разница? В том, что это решение мы с Кариной приняли вместе, а ты набросала дерьма, сделав выбор за нас.

— Да! Мне противно смотреть на вашу наигранную семью! Вы лжете всем, притворяясь идеальной парочкой… А сами ненавидите друг друга. Терпите!

— Вот смотри, — толкнул её к незашторенному окну больничной палаты, в которой лежала супруга Петрова. — Она младше тебя на десять лет. И женаты они были всего пять лет… Ты поверила Петрову, даже не удосужившись перепроверить хоть что-то! И это его третий по счету брак, кстати, предыдущих жен он разувал до трусов и оставлял с голой жопой, пока искал новую жертву!

Было до жути обидно за Нинку! Смотрел в её пустой взгляд и не мог понять, как она могла повестись на это? Глупость, твердолобость, неистовое желание быть обманутой!

Про какую любовь она мне говорит? Про какие чувства, если стоит и орет, как сбежавшая из джунглей обезьяна.

Нина находилась в капсуле, в которую её не просто посадили, в которой она сама хотела оказаться.

— Просто запомни, что я делаю это только для тебя. Забирайте… — голос дрогнул, жалость стала яркой… Мог отмотать всё вспять? Мог… Вот только где гарантия, что эта чокнутая не помчится вызволять своего принца плешивого? А у меня на него другие планы…

— Что? Меня? Куда? — завизжала Нинка, пытаясь отбиться от медбратьев. — Левон, ты что? Ты же мой брат!

Брат… Как хорошо, что она хоть сейчас об этом вспомнила.

— Тебя прокапают, успокоишься и подумаешь над тем, что натворила.

На душе скребли десяток кошек. Решение непростое, кардинальное, но, кажется, единственно верное. Нина рыдала, выплевывала проклятья, нарочно билась ногами, делая себе больно. Это было настоящей истерикой, справиться с которой можно было только здесь.

— Левон Георгиевич, не переживайте, — в палату вошел врач, а после дверь захлопнулась, отсекая от меня эту уродливую сцену.