Февральская сирень

Лишь Цыплаков цеплял флаконы физраствора, вместо штатива подвешенные на ручку кухонного шкафа, да Дмитрий менял запачканные пенистой рвотой пеленки, разложенные на коленях у Максима, ловко выдергивая их из-под лобастой собачьей головы.

— Он не умрет? — Это Максим спросил спустя пару часов после начала сложных манипуляций, когда судороги по-прежнему шли, практически не прерываясь, а Цыплаков только что сделал собаке какой-то очередной укол.

— Не знаю, — честно ответил ветеринар и посмотрел Максиму прямо в глаза.

Максим кивнул в ответ и больше не задавал вопросов. Спустя еще час Цыплаков попросил чаю. Лелька отлепилась от подоконника, к которому, казалось, приклеилась спиной, и кинулась ставить чайник и собирать на стол нехитрое угощенье. Расселись за круглым стеклянным столом, лишь Макс остался на полу, поглаживая Цезаря по сотрясаемому судорогами боку.

Около полуночи ветеринар вытащил из лапы катетер, перевязал ее бинтом, сложил лекарства в небольшой чемоданчик и собрался уходить.

— Все, — сказал он. — Откачали мы вашу псину. Славный парень. — Он наклонился и потрепал Цезаря по морде. — Я ему сейчас снотворное вколю, чтобы он не бродил пока. Вы уж не серчайте, но он у вас под себя написает.

— Уже, — сказал Максим. — Я вам просто не говорил.

— Эх ты! — Цыплаков засмеялся и теперь уже потрепал по голове Максима. — Добрый доктор Айболит. Будет из тебя в жизни толк, парень! Ты сейчас переложи пса на подстилку да иди мыться и спать.

— Он точно не умрет? — Лелька посмотрела на осунувшееся лицо сына и поняла, что он из последних сил сдерживается, чтобы не заплакать.

— Нет, теперь не умрет. До утра он будет спать, завтра вы ему давайте много пить и не кормите до вечера.

— Вовка, на моих глазах! — Дмитрий покачал головой. — Представляешь, я на секунду отвлекся, а он эту сосиску и сцапал. А еще других учу, раззява…

— Было бы без тебя, не вытащили бы, — серьезно ответил Цыплаков.