Февральская сирень

А педагог он хороший и организатор сильный. Что ж, охоту на ведьм устраивать из-за того, что у него ориентация нетрадиционная?

— Как говорила Раневская, своей задницей каждый вправе распоряжаться по собственному усмотрению, — сердито сказала Лелька. — Но разрешать ему делать учебное заведение для мальчиков было нельзя. Смешанную школу нужно было делать. Чтобы формировать у детей правильные модели сексуального поведения. Вот знаете, пусть я ханжа с устаревшими взглядами, но мысль, что мой сын учится в школе, где директор — педофил, мне не нравится.

Ну тебя, Инка, зачем ты мне рассказала! Теперь буду думать, чем он там с Максом на дополнительных уроках занимается.

— Да ладно тебе, — махнула рукой Инна. — Предупрежден, значит, вооружен. А с чего эти занятия вдруг всплыли? Никогда ведь ты не говорила ни о каких дополнительных занятиях.

— Макс пришел и сказал, что Гоголин предложил заниматься после уроков. По его словам, такое частенько бывает. Он даже со старшеклассниками из других школ занимается, не только с лицеистами, если считает, что у них есть способности, которые можно развить.

Занятия с ним — гарантия поступления в любой вуз.

— А вот это интересно, — пробормотала Инна. Так тихо, что ее никто не услышал. — Гоголин занимается с юношами из других школ. Очень интересно. — Лицо у нее стало задумчивым, но спустя минут десять она тряхнула головой и снова включилась в общий женский треп.

Домой Лелька вернулась в приподнятом настроении. Встречи с подругами всегда заряжали ее позитивом, которого хватало на много дней вперед.

Она очень их любила, своих подруг. Таких разных и в то же время схожих своим вкусом к жизни. В их компании она чувствовала себя собой. Ей не нужно было выпендриваться, держать спину, а вместе с этим марку и фасон, не нужно было убеждать, что она чего-то стоит и с ней можно иметь дело. Здесь ее принимали любой, потому что помнили кто-то с детства, кто-то с юности, знали как облупленную и любили.

Макса и Цезаря дома не было.

Не вернулись с прогулки, поняла Лелька.

Насыпав корма в собачью миску, чтобы сократить минуты ожидания ужина, она поднялась наверх переодеться. Внизу хлопнула входная дверь, зацокали лапы по кафельной плитке пола, звякнул карабин на снимаемом поводке. Тридцатикилограммовая туша ринулась к вожделенной миске. Шагов Максима почему-то было не слышно.

Убрав одежду в шкаф и распустив узел на затылке, чтобы дать волосам отдохнуть, Лелька спустилась на первый этаж и обнаружила сына сидящим на корточках в прихожей.