Это не сон

И вот сейчас, став взрослой, я задаю себе вопрос: не было ли и у моей матери тяжелой послеродовой депрессии, которую не смогли диагностировать? Может быть, дело было именно в этом? Я хотела бы обсудить это с ней, но, к сожалению, уже поздно. Наши встречи во взрослом возрасте были слишком отрывочны. Она в конце концов оставила моего папу и переехала в Европу вместе с сильно пьющим адвокатом по имени Гордон. Я изредка посещала их во время каникул. У них была небольшая вилла с бассейном в Испании.

Но, несмотря на солнце и возможность плавать сколько угодно, я чувствовала себя очень одиноко, и эти визиты были мне неприятны.

На шесть недель летних каникул мы обычно арендовали небольшой коттедж на южном побережье Девона и все дни проводили на местных пляжах. Климат было не сравнить с испанским, ни о каком частном бассейне и речи не было. Но на пляже всегда была куча детей; с ними можно было играть в крикет и строить громадные песчаные замки, рвы которых мы пытались наполнить, выстроившись в цепочку и передавая ведра с водой из рук в руки.

* * *И вот теперь я сидела на полу в ванной, вспоминая все это и в отчаянии пытаясь прийти в себя, – голова всё еще кружилась. Смотрела на коврик на полу кремового цвета. На нем были нарисованы пики, напоминавшие канаты; на некоторых пиках виднелись оранжевые, похожие на ржавчину разводы, от которых я никак не могла избавиться.

«Почему я все еще мою его и кладу на место?»

Я подняла руку и дотронулась до кожи на шее, прежде чем попытаться встать, и очень быстро поняла, что еще не готова: ноги были слабыми, а голова – как одуревшая. Я не могла вспомнить, что же здесь произошло. Я что, опять отключилась? Правда? Но потом, посмотрев по сторонам, как в замедленном кино, вдруг озадачилась новой мыслью.