Эта больная любовь

Медленно они скользят по моему лону, размазывая мое возбуждение, пока не проскальзывают внутрь. Я откидываюсь на спинку кровати, его рот перехватывает мои стоны, глотая наслаждение по мере того, как оно покидает мое тело, его язык пробует на вкус все, что может предложить мой, а его большой палец делает мягкие круговые движения по моему набухшему и ноющему клитору.

Убрав пальцы, он подносит их к своему лицу, липкие следы моего возбуждения покрывают их, когда он их разделяет. Он проводит ими по губам, а затем медленно размазывает влагу по точеной челюсти и шее.

— Убери свой беспорядок с меня, — требует он, наклоняясь надо мной.

Я сжимаю в кулак волосы у него на макушке, отводя их в сторону, к его одобрению, пока слизываю свое возбуждение с его шеи. Он стонет мое имя и упирается в меня бедрами, его стальная эрекция скользит по моему влажному центру, когда он ритмично двигает бедрами в такт моим. Облизывая его челюсть, я наконец пробираюсь к его губам. Я слизываю с него свой запах, прежде чем моя голова падает обратно на кровать.

Поднеся его руку ко рту, я нахожу глубокую рану от ножниц. Он пытался передать свою больную любовь ко мне единственным доступным ему способом. Я подношу окровавленное предплечье к губам, пока его расширенные зрачки фокусируются на моем рте. Несколько мягких поцелуев в разорванную плоть, с которой все еще капает кровь, и я покрываю ею свои губы, мои глаза встречаются с его глазами, когда я облизываю порез по всей длине языком.

Его кровь покрывает мои губы, и я провожу по ране вниз по подбородку, пока его кровь не покрывает мою шею и грудь.

Его живот напрягается, когда член снова вскакивает, а глаза пылают, проникая в мою душу, пока я разговариваю с ним на нашем родном языке. Исцеляю ущерб, который я нанесла.

С жаром неконтролируемого вожделения он приподнимается надо мной и наклоняет свой член, прокатывая пирсинг по моему клитору, пока не находит вход.

— Ах, Эроу, — шиплю я, морщась, когда мои ногти впиваются в его бицепсы от жжения. — Мне больно.

— Блять. — Его глаза распахиваются, когда он замирает во мне, сожалеющий взгляд заполняет жесткое лицо человека, который редко испытывает сожаление. — Прости меня, детка.