Эта больная любовь

От его четко очерченной челюсти веет зрелостью, в отличие от знакомых мне парней. Может быть, ему было около тридцати, если мне нужно было гадать?

Какое-то время в округе не было ни одного дома или фермы, дорога сужалась, и тени густого леса стали надвигаться на нас.

— Куда мы приех…?

— Ко мне, — перебивает он. — Где безопасно.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Я не могу просто спрятаться у него дома. У меня впереди целая жизнь, не включающая его, в которой мне нужно было разобраться.

— Мне нужно… взять кое-какие вещи…

Он быстро поворачивается ко мне, и я впитываю все черты его загадочного лица, которые вижу под краской.

— Всё, что тебе нужно, уже есть здесь."

"Откуда он мог знать, что мне нужно?

— Что, если Мие, или Барету, или моим родителям понадобится связаться со мной? Как они смогут это сделать?

Всё, что я вижу, — так это то, как раздувается край его ноздри, выглядывающий из-под края толстовки, и то, как его руки сжимают руль, почти до такой степени, что лишили бы его жизни, если бы он дышал.

Опуская руку в сумку, висящую у него на груди, он достает мой сотовый телефон. Бросив его мне на колени, тот приземляется на юбку. Трясущейся рукой я проверяю его, отмечая, что батареи в нем нет, как и сим-карты. Мои глаза расширяются, в то время как страх угрожает задушить меня.

— Ты уехала искать своих, — он крепко зажмуривает глаза, как будто следующее слово причиняет ему боль, прежде чем снова открыть их, — родителей загород. Освещение твоих недавних действий заставило тебя запаниковать и отправило на поиски какой-то материнской поддержки.

Он выдумал целую историю о моем исчезновении. Я исчезла.

— Останови машину, Эроу, — спокойно говорю я.

Мои глаза закрыты, а рука лежит на пряжке ремня безопасности.

Он поворачивает голову в мою сторону, прежде чем посмотреть на дорогу, которая теперь полностью покрыта гравием. Я слышу, как он со щелчком закрывает двери.

Мой пульс учащается.

Он не имеет права управлять моей жизнью без моего права голоса. Если этот ненормальный мужчина чему-то меня и научил, так это тому, что я не позволю другому человеку или учреждению диктовать, кто я такая или как мне жить, даже если он, кажется, думает, что знает лучше.

— Останови машину, — требую я сквозь стиснутые челюсти, резко дыша через нос, чувствуя себя в клетке. — Останови гребаную машину или скажи мне, что, блять, ты пытаешься здесь сделать! Останови машину! — я кричу, мои руки сжимаются в кулаки.

Он ничего не делает, чтобы остановиться.