Элоиза, королева магов

Пусть почувствуют на собственной шкуре, каково это гореть заживо, не имея возможности вырваться из пламени!

Глава 9

Интерлюдия

Батуй стоял на тренировочной площадке и был весьма доволен успехами юных воинов-магов.

Весна практически подошла к концу. И выкуп за них должен был прийти со дня на день.

Но он не хотел домой. И он надеялся, что деньги так и не придут. Тумэнбаши Батую Чёрному впервые в жизни захотелось осесть. И не где-нибудь, а здесь, в Уолсолле. И потому что так он мог находиться поблизости от Элоизы, будущей королевы магов, как он мысленно называл девушку.

"Ему здесь нравилось всё: от улыбчивых горожан, до законов, по которым судят людей.

В голове у главнокомандующего степняков изо дня в день зрела мысль, что нужно убедить Северную принцессу позволить ему остаться вместе с ней, и назначить его наставником в подготовке магов обычных воинов к войне. А то, что битва обязательно будет он ни на мгновение не сомневался - слишком много тайн хранится в Уолсолле, слишком много нового и ранее им невиданного здесь производится.

В степи к колдунам относились с подозрением, если они мешали жить мирному населению, их жестоко карали, если жили тихо, не показывая своих способностей, то и доживали до старости.

- Тумэнбаши Батуй! - к нему подошёл сэр Локвуд, каким-то образом оставив принцессу без своего назойливого внимания, - пойдём.

- Пойдём, железный человек, - кивнул Батуй Чёрный и, повернувшись к тренирующимся, крикнул, - ещё по два круга, пройти полосу препятствий, - в ответ послышался деланно-обречённый стон ""воинов"", - и идите на обед! - а после этих слов радостный рёв, и даже задание теперь будет выполняться с двойным рвением.

Кормили в замке хорошо. Даже более того - отлично! Никто из юных магов так вкусно и сытно никогда в своей жизни не ел.

Батуй кивнул своему помощнику Еркину, и пошёл за рыцарем в сторону бокового входа в замок.

Интересно, о чём с ним хочет поговорить Северная принцесса?

Элоиза сидела за широким столом и что-то быстро писала на листе новой бумаги, столь отличной от пергамента, что тумэнбаши только диву давался. Ему было интересно, кто её придумал, но не настолько, чтобы лезть со своими вопросами к людям вокруг.

Он молча склонил голову, ожидая позволения говорить.