Его секретарша

Одна на двоих. Эта тайна поселилась у меня внутри, и от того, что она во мне, я чувствую себя очень счастливой.

Муж быстро несет меня вниз по каменным ступеням. Сворачивает направо, и мы оказываемся в просторной кухне-столовой.

На широком деревянном столе стоит шампанское и почему-то шесть хрустальных бокалов.

Владимир осторожно опускает меня на пол.

— Здесь все оформлено в деревенском стиле. Французы называют его «Прованс», — поясняет он.

Я брожу по огромной кухне и рассматриваю светлые шкафчики.

Пробка шумно вылетает из бутылки. С улыбкой оборачиваюсь. Владимир наливает шампанское в бокалы.

— За наш новый дом, — протягивает мне бокал он.

— Но ведь… мы его еще не купили? Может, шампанское не надо было открывать? — пугаюсь я. — Его, наверное, оставили для тех, кто точно готов приобрести дом…

Владимир загадочно улыбается.

— Машенька, мы его уже купили.

— Как, купили?

— Мой отец нам его подарил.

— Нам подарили дом, а ты молчал?

— Я хотел сделать тебе сюрприз.

Владимир поворачивается к маленькой двери, ведущей из кухни на террасу.

— Больше можно не прятаться! Заходите уже, — громко произносит он.

Дверь открывается, и я вижу на пороге королеву Божену в потрясающем летнем платье нежного кремового цвета. На миг мне даже становится неловко, что я в джинсах и футболке.

У Божены в руках серебряный поднос с угощениями. За ней следом заходят отец Владимира Николай Сергеевич, средний брат Николай и его жена Наташа.

— Ну, что, добро пожаловать домой! — громко произносит Божена и подносит нам с Владимиром угощения. — У нас такая традиция, Машенька. Вся семья должна прийти в новый дом к молодым и поздравить их с новосельем. Нам всем хочется, чтобы вы с Владимиром чувствовали себя в этом доме счастливыми.

— Кажется, мы уже счастливы.

Наполненные шампанским бокалы звонко стукаются друг о друга. Нам наперебой желают счастья и достатка, а главное — детей.

— Дом пуст, если в нем не слышен детский смех, — улыбается нам Божена. — Так что, мы ждем! Желательно сразу двоих! Верно, Николай Сергеевич?

— Верно, верно, — бурчит мой свекр. Он почти не улыбается, но в его глазах радость. Ее не скроешь, как бы он не старался казаться важным.