Его секретарша

Его стоимость я вам возмещу».

Михаила выследили и обокрали прошлым вечером — он оставил планшет в машине, когда отправился в мини-маркет за продуктами.

Теперь планшет — лучший подарок на юбилей — лежал на роскошном столике из кованого стекла, а Божена, довольная собой, спокойно любовалась огнем в камине и потягивала отличное сухое вино, присланное заботливой подружкой Зиной из собственной винодельни города Мишкино.

Французский бульдог Жерар растянулся у ног именинницы и мирно посапывал. Шикарное алое платье для банкета висело на плечиках.

Божена ждала еще один подарок. Его должен был доставить курьер. Этот подарок она заказала за собственные деньги, и теперь сгорала от нетерпения.

Взглянула на огонь, на картины.

Пейзажи заснеженных горных вершин на стене заставляли Божену грустить. Она скучала о тех временах, когда они с мужем подолгу отдыхали в Альпах. Да, да, Божена была одной из лучших лыжниц курорта.

Со всей присущей ей еврейской смекалкой Божена шла к поставленной цели. Николай Сергеевич Оболонский в последние годы начал сдавать. Он тосковал по старшему сыну. Звонил Божене раз в две недели, осторожно интересовался жизнью неугодного отпрыска.

«Смешные они! Что Владимир, что отец его… Этот молодой да глупый, паспорт поменял, а старый сказать боится, что хочет сына видеть… Нет, чтобы просто поговорить…» — давалась диву Божена Брониславовна.

Она подговорила среднего брата Николая поманить Владимира домой предложением стать крестным отцом его новорожденному сыну.

Тщетно. Владимир уперся, что семьи у него больше нет.

«Глупец! Не знаешь, что один из твоих псевдо друзей тебе яму уже вырыл! — злилась Божена. — Кто тебя кроме меня и семьи спасать будет, если ты в тюрьму попадешь из-за махинаций сити менеджера? Он-то лапки умоет и свалит под шумок, а ты расхлебывать останешься».

Не удержалась, сыграла на чувствах вечно гордо пыхтящего в трубку старого Оболонского. Проговорилась, что опасность над Владимиром нависла. Что копают под него неясно из-за чего. Дорогу перешел кому-то нехорошему.

Она не прогадала. Оболонский-старший разволновался. И тут-то треснула вся его показная гордыня.