Его нельзя любить. Сводные

Молча, смотрит только вперед.

— Ладно, — выдает мрачно несколько часов спустя, — может, я в чем-то не прав.

Я резко поворачиваюсь. Впиваюсь глазами в его лицо. Это он только что сказал?

11.2

— Чего пялишься как на привидение?

— Ничего, — качнув головой, снова отворачиваюсь к окну.

Мы в пути уже больше половины дня, еще пара часов — и начнет темнеть.

— Почему ты меня так ненавидишь? Что плохого я тебе сделала? — мой голос звучит с надрывом. Я ведь и правда не понимаю, почему он так ко мне относится.

Почему все они так ко мне относятся? Неужели действительно из-за того, что я не могу за себя постоять?

Меня учили, что быть хорошей правильно.

Если ты добрый, доверчивый… То непременно слабый. Никчемный и даже жалкий.

— За твое притворство. — Ян выкручивает руль, и мы съезжаем с дороги к заправке. — Я такой, какой есть, ни хуже, ни лучше. А ты строишь из себя…

— По-твоему, нужно быть законченной дрянью? Такие понятия, как совесть, честность, сочувствие, для тебя совсем ничего не значат?

— Сочувствие заканчивается там, где начинается личная выгода.

— Я не святая и никогда ничего из себя не строила.

— Согласен. Святые не бухают вискарь и не зажимаются с малознакомыми…

— Я поняла! — взмахиваю руками. — Поняла. Куда мы едем?

— Просто едем. Какая разница куда? Остановимся там, где понравится. Сейчас только заправимся.

У меня, как назло, урчит в желудке, и Ян добавляет:

— Ну и что-нибудь пожрем сами.

Пока Гирш заправляет машину, я брожу вдоль коротких рядков супермаркета на заправке.

Яна жду на улице, впиваясь зубами в теплую ветчину внутри треугольных кусочков тоста. Оказывается, я такая голодная, что готова слона проглотить.

В машине между нами снова повисает молчание. Я обдумываю его слова. В чем-то он прав, конечно. Мне нужно что-то делать, как-то меняться, но в голове такая каша… Слишком много событий для одного дня.