Его нельзя любить. Сводные

— Ладно, — кивает, — но за…

— Много вопросов. Мы идем? — делаю шаг в сторону воды.

— Да.

Глупость аккуратно ступает по камням и замирает у кромки воды. Волны едва доползают до ее пальцев, когда это происходит, Ника ежится.

Водичка самое то. Сразу захожу по пояс, а потом ныряю. Терпеть не могу шампанское, потому что от него болит башка, но какого-то черта все равно пью. Вчера не было исключением. Я пошел прогуляться по набережной, забрел в первый попавшийся бар, где встретил ту самую Мальвину, с которой проснулся.

Проплываю пару метров под водой и, вынырнув, смотрю на берег.

Ника продвинулась на несколько шагов. Ей по колено.

— И? — ору на весь пляж.

— Холодно.

— Глупость, забей…

— Я не глупость! И вообще… Передумала!

Она резко разворачивается и семенит на сушу.

— Упрямая утка, — брызгаюсь в нее водой, когда вылезаю на берег.

— Сам ты… Утка.

Мы какое-то время смотрим друг на друга молча. В моей голове абсолютный штиль. Меня вообще с утра на разговоры мало тянет. А еще в башке настойчиво долбит вопрос: какого хрена здесь происходит?

То, почему я не против свалить с ней отсюда, понятно.

Но какой прикол просто везде ее за собой таскать? Она же унылая субстанция. Иногда проблескивает огонек, но запала хватает ненадолго. Без рычагов давления и шантажа — гиблое дело.

— В чем твой план? — Ника надевает кофту на дрожащее тело, снова усаживаясь на камни, только теперь стелет себе под задницу сарафан.

— Ты хочешь их проучить. А я просто люблю бесить людей. У нас общие цели.

— Допустим. Зачем ты меня поцеловал? — она спрашивает, а сама опускает взгляд.

— Понравилось?

— Это было… Будто ко мне в рот залез червяк. Мерзко, — часто кивает. — Никогда так больше не делай.

Я откровенно ржу. Мое самолюбие не задеть такими тупыми сравнениями.

— Поверь, я чувствовал то же самое, Глупость. И повторять уж точно больше не собирался.

— Прекрати меня так называть."

"Вытягиваю ладони перед собой, мол, понял, последний раз.

Ника в это время достает свой телефон. Включает.

— Как много сообщений и пропущенных, — бормочет себе под нос, а потом подносит телефон к уху. — Привет, мам, со мной все хорошо. Я уехала. Это не важно. Вернусь через месяц. Пока.

Я слышу, как Ладка что-то причитает в трубку, но Ника отключается.

— И чего ты расселся, Гирш? Поехали. Или ты передумал? — она приподнимает бровь.

Отряхиваю ладони. Смотрю на нее.