Его нельзя любить. Сводные

Крадусь в свою же спальню, словно воровка. Прислушиваюсь к каждому шороху.

Забираюсь обратно на кровати и сую Гиршу бутылку.

— Открывай.

— По-моему, только с тобой, можно бухать вместо секса.

Не особо понимаю претензия это или шутка, поэтому решаю не морочить себе голову.

— Я бокалы забыла, сейчас…

— Сиди, — хватает за руку и пьет прямо из горла.

— Эй, полегче, — отбираю бутылку, потому что он уже глотков десять из нее сделал, не меньше.

— Когда ты превратилась в алкоголичку?

Цокаю языком и делаю глоточек.

Ян сидит напротив меня. На нем только джинсы.

Даже в темноте рассматривает, иначе почему у меня щеки горят?

— Сними платье, — просит с легкой хрипотцой в голосе.

От его просьбы окутывает мелкой дрожью.

Бретели болтаются где-то на предплечьях, подол и так задран до живота. Я в принцепи почти голая. Куда еще?

Отрицательно мотаю головой.

— Попробовать стоило, — чувствую в его голосе улыбку.

Ян снова пьет вино, а потом ставит бутылку на тумбочку у кровати.

— Чего ты хочешь? — шепчу и вопреки собственным же запретам, двигаюсь ближе к нему.

Ян не теряется, усаживает на свои колени. Мы теперь лицом к лицу, и я прекрасно чувствую, что его возбуждение никуда не ушло. Возможно, стало только сильнее.

— Вернуть тебя в свою жизнь.

— А раньше? Ты мог бы сделать это раньше.

Гирш замолкает. Рассматривает меня. Гладит.

— Боялся, что оттолкнешь.

Хочется возмутиться, закричать, что нужно не бояться, а делать. Засыпать его претензиями. Обвинить в трусости, а потом припечатать тем, что между нами ничего и никогда не может быть.

Все эти колкие фразы водят хороводы у меня в голове, но я молчу.

Ни слова не произношу. Просто дышу и прислушиваюсь к тому, как бьется сердце.

— Я тебя всегда любил, — выдыхает в губы, — даже когда сам этого не понимал, уже любил.

Сколько раз я думала, о том, что когда-нибудь у нас появится второй шанс? Миллионы.

Сколько раз рисовала в своем воображении, как приеду, он увидит меня и с ума сойдёт от любви? Миллиарды.

"А теперь все это становится реальностью, которую я отталкиваю. Зачем? Чтобы страдать? Что бы быть вечной жертвой, как учили?

Кому нужна эта правильность? Кому от нее лучше?

— Рано говорить о любви, — прижимаюсь к его щеке своей. Обнимаю крепко-крепко.

Столько эмоций от этих объятий, слезы на глаза наворачиваются.

Оба замираем.

Глава 42

Меня рвет на части от накативших чувств. Их слишком много, я не справляюсь.

А Ян словно читает мои мысли. Обнимает.