Его нельзя любить. Сводные

Когда их количество переваливает за три десятка, расталкиваю девчонку и сую ей телефон.

— Ника, мама твоя звонит.

— Мама?

Она смотрит на экран. С опаской забирает смартфон из моих рук, но отвечать не спешит.

— Скажи, что мы уже едем домой, — подсказываю.

Глупость касается пальцами сенсоров, и из динамика тут же льются причитания Лады.

— Где ты, Ника?

— Мама, мы уже едем домой. Все хорошо.

— Пять утра. Я места себе не нахожу. Звонила не один раз, почему ты трубки не берешь?

Ответ на этот вопрос я знаю. Потому что, пока твоя дочь спала, ее телефон был у меня.

— Я не знаю, может быть, тут плохая связь. — Она сглатывает и садится на кровать. Смотрит в окно. На улице и правда уже рассвело давно. — Мы скоро будем.

Ника тут же завершает звонок и оглядывается на меня.

— Ты же ей не расскажешь про то, что произошло?

— Нет. — Перемещаю ноги на пол и поднимаюсь с кровати. — Причешись, и поехали. Жду тебя внизу.

Малинина спускается минут через пятнадцать с краснющими глазами, ревела, похоже.

— Не трясись ты так, — успокаиваю на подъезде к дому, — ничего они тебе не сделают. Ты уже взрослая.

— Знаю, — кивает. — Но это все неправильно. Так нельзя.

Отрицание. Нет, этого я допустить не могу. Никакого негатива о нашем вечере, Глупость. Никакого…

— Нельзя веселиться? Да, ты слегка перебрала, но это со всеми бывает. Уверен, что у твоей матери тоже такое было.

— Угу, видимо, в ту ночь, после которой появилась я, — бормочет себе под нос, но я слышу.

Не комментирую, правда. Но мысли в ее голове мне нравятся. Сомнение. Подрыв авторитета — это всегда прекрасно. Потому что на смену старому всегда придет новый.

Улыбаюсь и сбавляю скорость.

Когда заворачиваю к воротам, нутром чувствую, что ее мамаша в паре с моим отцом, который мне раз сто уже позвонил, но скатился в пропущенные, шарятся у дома на улице.

— Так, — смотрю Нике в глаза, — если что, вали все на меня, поняла? Скажешь, что я напился, уснул, и поэтому ты не могла уехать.

— Но ты трезв.

— За это не переживай.

Торможу в паре миллиметров от отца, он на улице вместе с Ладой тусит. Как сторожевые собаки, блин.

— Поехали, — подмигиваю Нике и вылезаю на улицу. — О, родственнички, — выговариваю заплетающимся языком и нарочно запинаюсь на ровном месте.

— Слава! — Лада в ужасе бросается к Нике, которая успела привести себя в порядок.