Джихад по-Русски

Он оживленно жестикулировал, периодически тыкал стволом автомата в сторону хозяина поместья и на чем свет ругал его по-чеченски. Махмуд Бекмурзаев, виновато склонив голову, молчал, иногда разводя руками и пытаясь разинуть рот в свое оправдание. Добравшись до тел, худощавый сдернул брезент, присел на колено и, обернувшись к Махмуду, крикнул что-то гневное. Все замолчали. Пауза длилась с минуту, не меньше.

«Правильно, пристрели его, — горячо посоветовала Ирина. — Он тут за все отвечает, он! Мочи его, гада!»

«Мочить», однако, никого не стали.

— Ну и как долго это будет продолжаться?

Худощавый водрузил брезент на место, тяжело поднялся и, приложив руку к груди, слегка поклонился штатскому дядьке, как бы прося прощения за весь этот бардак.

«А вот это — определенно араб, — без эмоций отметила Ирина, наблюдая, как вся компания перемещается обратно за угол — к парадному входу.

Вообще-то дядька от чеченов практически ничем не отличался: нормальная кавказская физиономия, красиво стриженная борода… Почему Ирина сразу решила, что это араб? В штатском он был — вот что. Один-единственный во всей камуфляжной компании. И в критический момент решительно вмешался, не опасаясь последствий, — как человек, который имел на это безусловное право. Кроме того, общался он с худощавым посредством жестикуляции — ни слова не проронил.

"«…У него просто не будет иного выхода — мы позаботимся об этом…» — так сказал Сыч. Каким же это образом они позаботились? Если некому было перевести обращение араба к худощавому, значит…

Ирина вздрогнула, метнулась взглядом по каморке. Подковыляв к двери, слегка приоткрыла ее, затрапезный коврик для ног подпинала к окну. Кряхтя и охая, села на колени, лицом к восходу.

Гулко хлопнула парадная дверь, раздались негромкие голоса — люди вошли в прихожую. Ирина подняла вверх раскрытые ладошки и неверно вибрирующим, надтреснутым голосом запела молитву.

— Каму сидищ?! — ну, разумеется, вездесущая хозяйка тут как тут! Удивленно воззрилась на проявившую столь поразительную резвость больную, замахнулась было плетью, но, вслушавшись в речитативный напев, невольно опустила руку. Молитва все же — грех рукосуй-ством заниматься.

В дверном проеме возник Махмуд, за его спиной маячили родственники. Лицо главы тейпа выражало удивление.