Дважды коронован

Но на ногах держался и толпу вел за собой."

"Сознание включилось, когда перед глазами мелькнула заточка. Руку он перехватил инстинктивно, но, распознав Окуня, сбил его на пол сознательно, с чувством исполняемого долга. Потом подобрал упавшую заточку, зная, зачем это делает. Таких врагов в живых не оставляют.

Глава 23

Угол железной столешницы стремительно надвигался на глаза. От сильного толчка Спартак потерял равновесие, но все-таки успел выставить руку, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу. Об этот угол он стукнулся локтем, но это мелочь, мог и без глаза остаться.

Проклятые менты ничуть с ним не церемонились. И дубинками отоварили, и в карцер втолкнули по всем правилам садистской науки. Один открыл дверь, двое исполнили роль катапульты, которая и запустила Спартака в камеру с середины продола. А ведь мог и убиться...

Но все-таки он жив. И дверь за ним закрылась. Тихо вокруг, только слышно, как с крана в раковину капает вода. Спартак лежал на полу, подняться сил не было. Но ничего, он еще придет в себя, оклемается.

Снова менты отбили голову и ливер. Но игра стоила свеч. Он с пацанами смог разогнать козлиное стадо и сучье племя. Два трупа, трое с проломленной башкой, у одного колотая рана в животе.

Раненых нужно было вести в лазарет, но поднятые по тревоге менты блокировали локальную зону вокруг барака. Видимо, решили, что заключенные подняли бунт, и хотели дождаться спецназа. А Спартак взял за грудки Аладдина, вытряс из него весь запас водки, подогрел мужиков и отправил их на второй этаж выводить под корень актив соседнего отряда.

Сейчас он поднимется, смоет с лица засохшую кровь и ляжет на скамейку...

Но, с трудом поднявшись, Спартак понял, что до умывальника не дойдет. Дорога в полтора метра казалась ему сейчас непреодолимым препятствием. Зато на скамейку он лег. И плавно погрузился в обморок...

Вечером подали ужин – теплый чай без сахара и скудную пайку хлеба. Но Спартак даже не притронулся к нему. И на вошедшего ноль внимания.