Две полоски для мажора

Поэтому уже несколько дней я просто лежу в комнате общаги, стараясь даже не двигаться.

— Лика, ты когда ела в последний раз? — строго интересуется Настя, сжимая мое плечо. Облизываю сухие губы, стараясь не представлять образы еды перед собой.

— Вчера. вроде, — бормочу я.

И, кажется, это было несчастное яблоко и пару кусочков булочки, которые простились с моим желудком почти сразу же.

— Так нельзя.

— Настя, отстань от меня, пожалуйста.

Пытаюсь нацедить во рту хоть немного слюны, чтобы не так сильно саднило сухое горло.

— Может, тебе лучше взять больничный и вернуться домой? — соседка продолжает камнями накидывать мне свои вопросы. — Ты родителям хоть сказала?

Я прерывисто вздыхаю и лишь сильнее прижимаю лицо к подушке. Мысль о том, что мне нужно рассказать это родителям наводит еще больший страх, чем принятие того, что причина моей круглосуточной тошноты совсем не шаурма.

— Куда вернуться? — шепчу я с нарастающим чувством тревоги. — В трёшку, в которой живут шесть человек? Мама, папа, младший брат и сестра после развода с двумя детьми? Да я прямо с выпускного бежала оттуда, что пятки сверкали.

— Лика, если не собираешься делать аборт, то и молчать дальше бред. И вообще? Ты когда оповестишь о своем положении Громова, а?

Меня отпружинивает от подушки, стоит только Насте заикнуться об этом. Одно его имя... Фамилия... Мой самый адский триггер.

— Никогда! Не хочу и не буду! — через стиснутые зубы и с болью в груди цежу каждую букву. — Мне ничего от него не нужно.

А Настя лишь с укором качает головой. В ее глазах целая бездна осуждения:

— Это тебе не нужно. А вашему ребёнку? — она опускает взгляд на мой живот, а я инстинктивно прикладываю к нему ладонь, сминая пальцами ткань футболки.

Под ней ещё абсолютно плоско, но сердце уже взвивается только от мысли, что я ведь теперь не одна.

— Моему ребёнку. Ясно? Марк выбор свой обозначил, предложив мне тогда вызвать такси.

— Лика, а вдруг он решит помочь с материально или ещё с чем? — не унимается Настя, разглядывая на меня уже как великомученицу.

— Пусть поперхнется своими деньгам или засунет себе в зад. А еще лучше - отдаст на очередной ботокс своей кукле, — бросаю это с такой злостью, заполняющей душу, что в прямом смысле становится тошно. — Я как-нибудь сама разберусь.