Дурман

Обнял.

— Дай, уберу, — прошептала, не глядя на него.

— Домработница уберет. Мы ей платим за это, — отрезал Виталий, не отпуская.

Прижал к себе. А она — как кукла. Руку поднять не может. Тело какое-то ватное. Бесчувственное. Словно стержень из нее выдернули. Ничего не может. Соображает и то с трудом.

И он это видел, понимал, Таня ощущала недовольство, неуверенность и напряженность Виталия, кажется, просто не знающего, что сейчас делать с ней и ее состоянием. Как поступать? И она не знала.

— Поехали, обоим не помешает на воздух выйти.

Таня не спорила. Натянула куртку, взяла сумку и телефон, и вышла во двор.

Как доехали — не запомнила. Смотрела в окно, а не видела ничего. И о чем думала всю дорогу — не смогла бы сказать. Вроде бы ни о чем. И обо всем сразу. С удивлением уставилась на клинику, когда Виталий остановился. Показалось, что минута-две прошло, а выходит — почти полчаса.

— Я заеду за тобой.

Виталий протянул руку и погладил ее щеку.

— Хорошо, — прошептала ему в губы.

Если честно, автоматически, не задумываясь, что говорит. Как-то нервно, резко отстранилась, будто отдернулась. Виталя сжал зубы, отчего его щеки снова прорезали складки, придавая настороженный, злой вид."

"Но она ничего не сказала в свое оправдание или для объяснения. Просто кивнула, неуверенно облизнув губы, и вышла из машины, пока он вновь прикуривал.

Опустошенность прошла. Схлынула. Изнутри вены обожгло…

Но Таня только посмотрела на Виталия долго-долго, держа двери авто открытыми. Он тоже застыл, выдохнув дым, и так же напряженно, тяжело и сумрачно смотрел на нее. И, из-за этого, может, так больно снова стало внутри, что Таня даже задохнулась, закашлялась от дыма. Но покачала головой, когда он потянулся к ней через сиденье.

Зашла в холл на автомате, осмотрелась, чувствуя себя сбитой с толку суматохой персонала, готовящегося к смене, оглушенной приветствиями, посыпавшимися на нее со всех сторон. Шумом и гамом ранних пациентов и тех, кто оставался в клинике на ночь.