Дровосек для Булочки

— Да, малышка… о да… выпишут, дома будешь ходить голая всегда.

Семен был настроен решительно по поводу Булки, времени на подумать у него было вагон. Она его и ничья больше, все эти прелести и сладости достанутся только ему. Нужно делать предложение, а лучше сразу ребеночка, того самого, что он видел во сне, чтоб не соскочила.

С сотрясением пришло озарение, что все земное бренно. Сгорела часть его бизнеса, да бог с ним, Терехов обрел больше, осталось прижать бывшую, а там уже и свадьбу играть.

Семен не просто был влюблен, он был одержим своей Булочкой.

— Да… вот же… да… вот же… сейчас солью… господи… аж в груди колет…

Терехов смотрел на то, как Сима надрачивала его член, как головка, набухшая бордовая головка, пропадала и появлялась. А когда начал кончать, захрипел, вновь впился в губы Серафимы, толкаясь бедрами, выплескивая накопившуюся за все это время сперму, чуть ли не теряя сознание.

— Семен Николаевич, это я!

Виноградова дернулась, Семен удержал, кровать от двери закрывала ширма.

— Павлик, дверь закрой!

— Но…

— Сказал, дверь закрой, у меня процедуры.

Хлопок двери, тишина.

— Значит, процедуры?

— Ты мой лучший Булочный доктор.

— Пошляк.

— Люблю тебя.

— Что? — Сима замерла.

— Дай салфетки и помой руки, давай живо, Павлик нам сейчас будет рассказывать детектив.

Детектив и белые розы

— Ты как?

— Я?

— Да. Не тошнит больше?

— Нет, все прошло, все хорошо.

— А что это было? Отравление?

— Да, представляешь, я же вспомнила, суши ела.

— О господи, их так опасно заказывать, непонятно на какую дрянь нарвешься.

Юрашкина округлила глаза, с сочувствием посмотрела на Серафиму. А вот Сима не спешила посвящать подругу в свою — еще очень маленькую — тайну, она даже Семену вчера не сказала.

Но сегодня его выписывают, она отдала ключи от квартиры его заместителю, он должен привести вещи. А после работы она поедет к нему, Семен повторил это вчера раз семь и звонил с утра, так что мыслями Виноградова была далека от отчетов, цифр и сводок.

— С тобой точно все нормально?

Ольга заглянула подруге в глаза, но тут же округлила свои и открыла рот от удивления.

— Ты влюбилась, точно, Сима, ты же влюбилась, — сказала слишком громко, на них обернулись.

— Не говори ерунды. Так заметно?

— Конечно, у тебя взгляд придурочной козы.

— Почему козы?

— А то, что придурочной, тебя не смутило?

— Нет.

— Да потому что они и без того дурные, а влюбленные — подавно.