Дорога домой или Цена престола

— Я слышал, ты наемник, — без предисловий начал Эдвин.

Губы Хортона под отросшей бородой скривились.

— Наемник, солдат удачи, — ответил он.— У моей профессии много названий. И, как я понимаю, у вас для меня заказ, иначе вы не стали бы вытаскивать меня из петли?

Заглавной «В» в обращении явно не прозвучало, это Эдвину не понравилось, но он кивнул:

— Дело очень важное.

— Ванна, еда, ножницы, бритва, все мои вещи и нормальный сон, — вдруг выдал нахал,— а завтра побеседуем.

Король даже растерялся от такой наглости.

— Виселица еще стоит, — напомнил он.

— Как и ваше дело, — парировал Хортон, и Эдвин подумал, что у него какой-то уж слишком молодой голос. — Я для вас ничтожество, но вы не потрудились отправить своего главного советника вниз на улицу, чтобы остановить мою казнь. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что я вам нужен. Полагаю, вы уже нанимали ни один десяток людей, только толку не было. А раз вы не побрезговали обратиться ко мне в том виде, в каком я нахожусь, то я ваша последняя надежда.

Да, соображает, этого Эдвин отрицать не мог. Только слишком быстро он соображает и не в ту сторону, какую бы хотелось Эдвину.

— Если ваше дело действительно важное, я сделаю все возможное, чтобы выполнить его, — серьезно пообещал Хортон. — Но не в том виде и состоянии, в каком я сейчас.

Король поморщился. В общем-то, тот был прав, много он поможет через минуту после того, как был на волосок от смерти.

— Вам предоставят все, о чем вы просили, — пообещал король, и позволил увести Хортона.

Дворец короля Алаиды ничем особым не отличался от многих других, в которых Гэбриэл бывал, может, разве что, чуть богаче большинства. Все эти дворцы на один манер, огромные, неуютные, холодные. «Упаси боже жить во дворце», — невольно подумалось ему, он всегда искренне сочувствовал королевским отпрыскам. Ведь рождаются дети как дети, а их мучают этикетом и правилами до того, что потом из них вырастают неуравновешенные высокородные мерзавцы.

Гэбриэлу выделили просторную, светлую комнату с большой ванной.

Пока разыскивали его вещи, конфискованные при аресте, он изучал свои временные апартаменты, раздумывая над тем, какое же дело так важно для короля, что он без возражений принял все условия. А условия, Гэбриэл и не отрицал, были весьма наглыми. По идее, он должен был ноги целовать тому, кто вытащил его из петли, а он тут требованиями рассыпается, это ведь только Гэбриэл знает, что никакой опасности его жизни не угрожало.