Дорога в один конец

Охримчук! Как он?

Слава богу, он жив. Но этим все и ограничивается. Плечо у него изодрано осколками. Похоже, и по ногам пришлось. Да и еще куда-то прилетело. Он в сознании, только глухо матерится сквозь стиснутые зубы.

– Марат! Дуй сюда, поможешь!

* * *– Герр обер-лейтенант!

Но Штольц уже сам открыл глаза и приподнялся:

– Что, фельдфебель, сработало?

– Так точно, герр обер-лейтенант! Мы слышали несколько взрывов.

– Отлично. Ну, что ж, высылайте туда патруль, пусть осмотрят трупы русских. И командуйте построение.

Пойдем и мы посмотрим, за кем это мы так долго бегали.

* * *Хорошо, что бинтов хватило. Я уж думал разодрать на части нательную рубаху. Но обошлось, последним индпакетом мы перевязали Охримчуку ногу. Он уже более-менее оклемался, но ругаться не перестает. Откровенно говоря, положение достаточно фиговое. Что-то подсказывает мне: на взрыв вскорости заявятся, так сказать, контролеры. Поинтересоваться, кто же здесь оказался таким лопухом. Некогда нам тут рассиживаться, надо делать ноги, и как можно скорее.

Осматриваю погибшего Белкина, забираю у него гранаты и патроны. Извини, мужик, но не можем мы тебя сейчас похоронить! Если задержимся, чтобы это сделать, есть очень высокая вероятность, что хоронить будут уже всех четверых.

– Марат! Парочку жердей каких-нибудь выломай! Растянем на них плащ-палатку.

Боец кивает и, выдергивая из ножен плоский штык от СВТ, устремляется к кустарнику.

Вжик!

Я как-то не сразу врубаюсь в происходящее. Видимо, взрыв все-таки даром не прошел.

Медленно поворачиваюсь и вижу, как по склону холма, метрах в двухстах от нас, бегут четверо немцев. Охримчука они не видят. В смысле, не видят то, что он жив. Ибо они вместе с погибшим Белкиным лежат на земле неподалеку друг от друга. Издали видно, что лежат на земле люди, а вот живые или нет? Казин убежал в кусты и со стороны немцев не просматривается. А вот я, как огородное пугало, торчу на голом склоне. Винтовка моя лежит на земле, и, с точки зрения подбегающих фрицев, я особенной опасности не представляю. Ну еще бы: я один, а их четверо! Немцы вооружены, а одиноко стоящий русский видимого оружия при себе не имеет. Разглядеть же с такой дистанции пистолетную кобуру… Ну, это надо быть очень глазастым.

На меня накатывает какое-то странное полуумиротворенное состояние. Не то чтобы все вдруг стало по фигу. Нет. Но всякие разрозненно метавшиеся в голове мысли внезапно успокаиваются и как-то затихают.