Дорога дорог

Может быть, и сейчас было еще не поздно, но проклятая жара и нестерпимый зуд во всем теле не давали ему сосредоточиться…

Мгал мотнул головой, пытаясь стряхнуть застилавший глаза пот, и с облегчением вздохнул: отряд въезжал в широкую полосу тени, отбрасываемую утесом, похожим на поднятый к небу огромный кулак. Следом за северянином облегченно вздохнул гвардеец, ехавший слева; воин справа потянулся за флягой, и тут спереди донесся зычный голос командира полусотни:

— Привал! Подъем продолжим, когда солнце зайдет.

2

Весь вечер отряд, конвоировавший преступников, поднимался на Гангози и лишь глубокой ночью достиг расщелины, в которую утром гвардейцы должны были спустить осужденных.

С заходом солнца пришла благословенная прохлада, лица людей прояснились, послышались шутки, воины начали обмениваться впечатлениями прошедшего дня. Вскоре, однако, прохлада сменилась холодом, гвардейцы стали доставать форменные плащи, а когда отряд наконец остановился на ночевку, Мгал почувствовал, что еще до встречи с кротолюдами рискует умереть от холода.

— Что же, мы так и будем всю ночь дрожать? — обратился он к одному из сопровождавших его воинов, тщетно пытаясь поплотнее укутаться в свою донельзя истертую меховую безрукавку.

— Для костров здесь нет топлива, к тому же мы вступили во владения кротолюдов, а они не любят огня, — ответствовал тот, зябко заворачиваясь в плащ, но не выпуская при этом конца цепи, прикрепленной к кандалам северянина.

— М-да-а-а… Предпочел бы провести последнюю ночь в более уютной обстановке, — проворчал Мгал, лязгая зубами и искоса поглядывая на гвардейцев, расседлывающих лошадей.

За весь день ему не представилось ни малейшей возможности для побега, конвоиры проявляли чудеса бдительности, и северянин начал всерьез опасаться, что они получили самые строгие распоряжения и избежать подземелий Гангози ему не удастся.

На ночевку отряд расположился на круглой каменистой площадке, укрытой от ветра мощными спинами утесов. После непродолжительной суеты, всегда возникающей при остановке на ночлег значительной группы людей — суеты тем более обидной, что использовать ее в своих целях Мгал не мог, поскольку двое гвардейцев застыли по обеим сторонам от его коня, — мало-мальский порядок все же установился.

Лошадей отвели в овражек, где из потрескавшейся земли торчали иссушенные солнцем стебельки трав; осужденных согнали в центр круглой площадки, а затем подъехавший к северянину командир полусотни лично отомкнул его кандалы от седла.